Чтение запрещено

– Сорок восемь дробь тринадцать... Сначала по номеру... Где ты у нас? – Пальцы дрожали, цепляясь за края карточек. – Номер, номер, номер…

Карточек было много, но ни одна не подходила. Он открыл второй ящик, потом третий. Внутри всё было правильно: имена, названия, инвентарные коды — как положено. Только нужного не было.

– Ну и где ты, зараза? – Он вытащил одну из карточек, глянул мельком и выругался. – Кто же так пишет… «Книга без названия». Ага, очень смешно.

Он открыл ещё один ящик. Сердце стучало в висках — от раздражения, от усталости, от ощущения, что он делает что-то напрасное. Снег за окном завихрился сильнее, будто хотел спрятать библиотеку целиком.

– Николай Михайлович? – Голос за спиной заставил его вздрогнуть.

Он обернулся. У входа стояла архивистка, сухая женщина с лицом, как у старого портсигара: замкнутым и никелированным.

– А вы что здесь ищете? Это же не абонемент.

– Мне надо номер проверить, – сказал он и показал квитанцию. – Вот. Старая. С девяносто третьего года.

Она взяла бумажку, поднесла к глазам, медленно прочитала, брови дёрнулись.

– Так это вы?

– Ну… вроде. Только я не помню, чтобы её получал.

– А книжку вы не помните?

– В том-то и дело, что нет.

– А что тогда ищете?

– Понимаете, – он понизил голос, – я не должен был здесь быть в девяносто третьем. У меня… другие дела были. Не до книг. Но квитанция есть. С моей фамилией.

Она ещё раз взглянула на бумагу, потом на него, затем медленно повернулась к шкафу и открыла один из нижних ящиков.

– Попробуем по алфавиту. Николай Юрьевич, так? С… Сорок восьмой, дробь тринадцать… Ну…

Она достала карточку. Он увидел сразу — его имя. Только имя. Ни названия, ни даты выдачи, ни подписи библиотекаря. Просто: «Николай Юрьевич. 048/13-к.».

– Вот, – сказала она, и в голосе не было удивления. – Это всё, что есть.

– Это всё? – Он забрал карточку, повернул. Пусто. – А где книга?

– Не указано.

– А раньше была?

– Я не помню. У нас тут половина каталога не работает. Ещё с ремонта.

– И что теперь?

– А что вы хотите? – Она пожала плечами. – Сдать то, чего нет?

– Я хочу понять, – с усилием выговорил он. – Как эта хрень оказалась в кармане куртки, которую я сжёг пятнадцать лет назад.

Архивистка посмотрела на него так, будто услышала знакомое слово в незнакомом языке.

– Может, вам на третий этаж? К Ирине Ивановне? Она в списках ковыряется.

– Спасибо, – отозвался он и поднялся, медленно складывая квитанцию. – Но сначала я сам.

Она не ответила. Он снова подошёл к ящику, вытащил ещё одну карточку – та слиплась с другой. На второй – отпечаток пальца. Чужой. Но очень похожий.

– У вас кто-то ещё трогал этот ящик?

– Мы все трогаем. Это работа.

Он не ответил. Карточку он положил обратно, как будто возвращал не документ, а что-то более хрупкое. Он подошёл к окну. Снег снаружи был белым и бесшумным. Как пепел.

– Вы часто сюда спускаетесь? – Спросил он, не оборачиваясь.

– Только если надо. Здесь неуютно. Тени длинные.

Он кивнул. И прошептал:

– Странно. А мне казалось, что я уже был здесь. Не сегодня. Раньше.

Она ничего не сказала.

– Ладно, – выдохнул он. – Скажете, если вдруг вспомните, кто ещё получал книгу под этим номером?

– Конечно, – ровно ответила она. – Только таких, как вы, тут много. Каждый месяц кто-то приходит с бумажкой.

– С такой?

– С похожей.

Он вышел из архива и не оглянулся. В кармане куртки квитанция чуть шуршала, как если бы внутри неё всё ещё что-то происходило.

Николай вошёл в читальный зал, не включая общий свет. Лампа над центральным столом горела неровно, тускло, будто через неё пропускали воздух с примесью железной пыли. Гримуар уже лежал там — на том же месте, где он его оставил днём. Его переплёт, тёмно-красный, с едва заметной зернистой фактурой, казался влажным на свету, как мясо под полиэтиленом.

Он сел. Кожа стула хрустнула под ним. Николай положил на стол куртку, достал блокнот и ручку. Квитанция лежала рядом, будто наблюдала. Окна стонали под ветром, снег сползал по стеклу, как жирная взвесь. В читальном зале было холодно — не как в мороз, а как в помещении, где что-то ждут.

– Не начинай, – прошептал он, глядя на книгу. – Не дергайся первым.

Он открыл гримуар. Страница была чистой. Ровной. На несколько секунд.

Потом — как будто кто-то медленно выдавливал чернила изнутри бумаги — начали проступать буквы. Неровные, но знакомые. Его почерк. Безошибочно.

– Что за… – он отодвинулся. Ручка вывалилась из пальцев. – Это… это уже чересчур.

Он склонился ближе. Буквы темнели, пахли медью. Надпись завершилась точкой, очень аккуратной.

«Ты уже был здесь. Просто был не ты».

– Сука, – выдохнул он. – Сука…

Он встал, отодвинул стул, пошёл по залу туда-обратно, как будто кто-то мог наблюдать. Тени от стеллажей дрожали. Один из них скрипнул — сам по себе, без сквозняка.

– Нет, нет, нет, – Николай повернулся к книге. – Я не писал. Я. Не. Писал. Ты не можешь это знать. Откуда тебе…

Он снова сел. Сердце билось сбито, ладони липли к дереву стола. Он провёл пальцем по надписи. Чернила ещё не до конца высохли. Пахли медью. Пахли кровью.

– Если это я… если это мой почерк, – он говорил вслух, голос дрожал. – То когда я это написал? Где? Зачем?

Он достал блокнот. Перевернул несколько страниц. Там — его обычные заметки. Город. Планы. Подозрения. Он перелистнул дальше — и остановился.

Страница в блокноте, пустая вчера, теперь была исписана.

«Не бойся. Она знает, кто ты. Её глаза — не глаза. Её рот — не рот».

– Какого… – Николай ударил по столу ладонью. – Кто ещё был здесь? Кто трогал мой блокнот?!

Ответа не было. Только лампа мигнула, и один из стеллажей будто сдвинулся ближе. Он снова подошёл к книге. Подпись под надписью теперь тоже появилась — его инициалы. Н.М.

– Я тебя не писал, понял? – Прошептал он, указывая пальцем на страницу. – Ты врёшь. Врёшь, как всё тут.

Он схватил ручку и дописал под надписью: «Я тебя не писал. Я не был здесь».

Чернила легли поверх старых. На секунду он почувствовал облегчение. Но когда отодвинул руку, надпись уже сменилась.

«Ты писал. Просто не знал».

– Нет. – Он зажал голову руками. – Нет, нет, нет…

– Николай? – Голос со стороны входа. Молодой парень, студент. – У вас всё нормально? Свет у вас дёргается, я подумал…

– Не входи, – резко сказал он. – Не надо.

– Что, опять техника? – Парень вошёл на шаг, глянул на стол. – А что это у вас? Новая книга?

– Уходи.

– Да я просто…

– Я сказал — уходи!

Парень замер, а потом, пожав плечами, отступил.

– Странный вы сегодня. Как в кино.

Дверь закрылась. Николай остался один. Он посмотрел на книгу. Та лежала спокойно, как будто ничего не произошло. Только чернила ещё пахли. Сладко и тошнотворно.

– Ты ведь не про куртку, да? – Прошептал он. – Ты вообще не про вещи. Ты про людей. Про меня.

Он провёл пальцем по надписи, потом по собственной подписи.

– Кто я такой, если ты знаешь обо мне больше, чем я сам?