Страница 183 из 242
Каждое событие — не событие, а итерация. Входные данные: человек. Выход: пустота. А он — он теперь в формуле. Его внесли. Как переменную. Не как библиотекаря. Не как человека. Как позицию.
Он подошёл к двери. Нажал на ручку.
Закрыть библиотеку. Позвонить. Сказать: пришёл мальчик, исчез. Камеры не пишут. Книга — пустая, потом с фразой. Примут ли? Поверят?
Нет. Не в Кургане. Не в марте. Не ему.
Он представил: «Алло, дежурный? У меня исчез читатель. Да. Один. Нет, не помню фамилию. Нет, не записан. Есть только… строчка».
Он усмехнулся. Горько, с кашлем.
– Зато не скучно, – сказал он.
Он не закрыл дверь. Просто отпустил ручку.
Прошёл обратно.
Подошёл к стойке.
Сел.
Взял блокнот.
Медленно, аккуратно, почти церемониально написал в уголке даты:
«13 марта 2025 года. 19:56».
Рука дрожала. Не от страха — от ощущения, что пишет не он. Что отныне он — перо. А текст — уже где-то здесь.
Он поставил точку, вдохнул.
Потом, чуть ниже, прижал шариковую ручку к бумаге.
Написал:
«Первое исчезновение. Видел лично. Не могу доказать».
Он смотрел на строчку. Как на гвоздь в стене.
– Всё, – сказал он вслух. – Теперь я в этом.
Не наблюдатель.
Не читатель.
Участник.
Где-то в темноте снова щёлкнула лампа. И гудение стало тише. Будто библиотека… приняла.
***
Утром всё выглядело почти нормально. Почти — как затянутая плёнкой фотография, где тени чуть не там, где должны быть. Свет в зале был блеклым, как чай без заварки. Радио шипело, но голос так и не пробился — только перешёптывания волн, как если бы эфир больше не принимал людей. Лампочка над стойкой горела ровно, без пульсации. Это было самым страшным.
Николай сидел на своём месте. Скрючившись. Ночь он не спал. Не ел. Только смотрел. На книгу. На блокнот. На стул, где лежал шарф — теперь свернувшийся в кольцо, как змея, уставшая от охоты.
Он пытался вспомнить лицо мальчика. Но оно всё сильнее размывалось, как если бы в мозгу тоже стерли запись. Помнил куртку, помнил уши, покрасневшие от ветра. Помнил, как книга была поставлена на стол. Но лицо… лицо выскальзывало. Как мыло из дрожащих рук.
Он записал это. В блокнот.
«Память начала линять. Лицо стирается быстрее, чем должно. Значит, воздействие — не только визуальное. Возможно, нейросенсорное. Возможно, я уже не я».
Пальцы дрожали, когда он писал. Он чувствовал: буквы — не его. Почерк оставался его, но интонация, структура фразы — уже нет. Как если бы кто-то диктовал изнутри головы, где-то между мыслью и рукой.
Он закрыл блокнот.
– Стоп, – сказал он, вслух. – Надо проверить. Хоть что-то. Хоть кого-то.
Он набрал номер ближайшей школы. Та, что рядом, за сквером. Его даже соединили.
– Здравствуйте, – хрипло. – Подскажите, у вас есть ученик… Матвей Аверьянов? Двенадцать лет. Пятый или шестой класс.
– Кто? – переспросила женщина. – Простите, такой фамилии нет. Вы уверены, что правильно набрали?
– Я… видел его вчера. Он…
– Мы можем сверить по спискам, но у нас Аверьяновых нет вообще. Мальчиков этого возраста… – пауза. – Простите, вы кто?
Он повесил трубку.
Он сидел неподвижно минут десять. Сердце не колотилось — оно просто было. Где-то. Как мебель. Он не чувствовал вины. Не чувствовал даже тревоги. Только странную пустоту, как если бы внутри него выключили гравитацию. Всё поплыло.
Он пошёл к кофеварке. Вода закончилась. Налил из крана — ржавая струя. Кофе не пах. Вкус — меловой. Он выплюнул в раковину, не сплюнув — выдавил, как гной.
Вернулся. Сел.
Открыл журнал. Вчерашняя дата была. Но строки, где он обычно делал записи о возвратах, были чисты. Как будто весь день был выходным. Он попытался вчитаться в бумагу — будто буквы могли проступить от усилия взгляда. Но нет. Только его имя, в верхнем углу, шариковой ручкой. Больше ничего.
Он подумал о жалобах. Проверил почту. Ноль. Ни одного письма. Ни от родителей. Ни от полиции. Ни от кураторов. Никто не искал мальчика.
Он включил компьютер. Камеры. Отмотал назад.
Вчерашний вечер — пуст. Пропущен.
Сегодняшнее утро — только он. Больше — никого. Как будто библиотека существует только для одного тела.
– Это невозможно, – прошептал он. – Кто-то… кто-то должен помнить. Видеть. Хоть что-то.
Он взял ручку. Открыл блокнот.
«Контакт с внешним — отрицательный. Факт исчезновения не подтверждён. Книга ведёт себя автономно. Вероятно: переходный этап. Вероятно: я следующий. Не как жертва — как связующее».
Он остановился.
– Я что, уже диктую сам себе?
Он встал. Подошёл к окну. За окном — мокрый март, сугробы с мочевым оттенком, голуби, прыгающие по крыше сарая. Всё как обычно. Только в отражении стекла он не сразу узнал своё лицо.
И понял — он больше не может отвернуться. Не может сказать, что всё это было сном, стрессом, глюком. Слишком много следов. Слишком мало объяснений.
Он прошёл мимо книги.
Она была открыта.
На странице — новая запись.
Почерк — всё тот же. Не его.
«Сегодня он понял. Это значит — завтра начнётся».
Он не стал закрывать. Только присел рядом.
– Хорошо, – сказал он. – Я понял.
Теперь он не ждёт.
Теперь он готовится.