Стеклодувы

Мы получали письма от Робера из Парижа, где постоянно вспыхивали бунты и забастовки. Дела у него, по-видимому, шли так же скверно, как и у нас. Стеклозавод с Сен-Клу перешел в другие руки и закрылся вскоре после того, как Робер попал в тюрьму, и теперь он жил только за счет того, что ему удавалось продать в лавке в Пале-Рояле - это были, в основном, предметы, изготовленные им самим; кроме того, у него было несколько учеников в маленькой лаборатории, которую он основал на улице Траверсьер в квартале Сент Антуан.

В Париже он находился вблизи от центра политической мысли, поскольку был масоном и жил в Пале-Рояле и постоянно цитировал герцога Орлеанского бывшего герцога Шартрского, - гостьей которого мне однажды случилось быть.

"Великодушие и благородство этого человека выше всяких похвал, - писал мой брат. - В самые лютые морозы, когда Сена неделями была скована льдом, он каждый день раздавал хлеб парижским беднякам - больше, чем на тысячу ливров. Он оплачивал расходы рожениц - каждая женщина, рожавшая в нашей части Пале-Рояля, получала от него вспомоществование. Он нанял пустующие помещения в районе Сен-Жермена и устроил там кухни для бездомных, где стряпали и раздавали пищу его собственные слуги, одетые в ливреи. Герцог Орлеанский, несомненно, пользуется в Париже всеобщей любовью, больше, чем кто бы то ни было, что вызывает недовольство двора, где его терпеть не могут; говорят, что королева не желает с ним разговаривать. Лишь немногим уступает ему в популярности Некер, министр финансов, который, как говорят, отдал в казну два миллиона ливров своих собственных денег. Если страна продержится до Генеральных Штатов, которые должны собраться в мае, нам, возможно, предстоят большие перемены, в особенности, принимая во внимание то, что Некеру удалось добиться удвоения числа представителей от Третьего Сословия, так что теперь они будут превосходить по количеству голосов аристократию и духовенство. А пока посылаю несколько памфлетов, может быть, ты попросишь, чтобы Пьер распространил их в Ле-Мане, а Мишель и Франсуа - в Ферте-Бернаре и Мондубло. Их выпускает штаб-квартира герцога Орлеанского в Пале-Рояле, и в них содержатся все политические новости".

Итак, Робер тоже следовал велению моды и все больше втягивался в политические события. Место придворных сплетен заняли министерские интриги, и вопрос: "Что есть Третье Сословие?" вызывал более жгучий интерес, чем то, что занимало все умы прежде, а именно: "Кто сейчас любовник королевы?".

Так же, как и многие другие люди моего поколения, я никогда не слыхала о Генеральных Штатах, и снова Пьеру пришлось мне объяснять, что это депутаты, представляющие всю нацию, и что они разделяются на три отдельные группы: аристократия, духовенство и Третье Сословие, причем третья группа представляет все остальные классы общества. Все эти три группы должны были встретиться в Париже для того, чтобы обсудить будущее страны впервые с тысяча шестьсот четырнадцатого года.

- Неужели ты не понимаешь, - говорил мне Пьер, - что Третье Сословие будет представлять именно таких людей, как мы с тобой? Делегаты из городов и сельских округов по всей Франции съедутся в Париж и будут говорить от нашего имени. Такого не бывало вот уже сто семьдесят лет.

Он находился в состоянии чрезвычайного волнения, как, впрочем, и все остальные его друзья, в особенности адвокаты, врачи и прочие интеллигенты.

- А чем кончилась эта встреча в тысяча шестьсот четырнадцатом году? Привела она к чему-нибудь?

- Нет, - вынужден был признать Пьер. - Депутаты не могли ни о чем договориться. Однако времена изменились. На этот раз Третье Сословие, благодаря Некеру, получит гораздо больше голосов, чем все остальные.

Он, Мишель и Франсуа с живейшим интересом читали памфлеты, присланные Робером, и то же самое делала за спиной у своего мужа Эдме - ведь мсье Помар был сборщиком налогов для монахов Сен-Винсенского монастыря, а эта профессия принадлежала к числу тех, что подвергались наиболее жестоким нападкам. В этих памфлетах также предлагалось, чтобы каждый приход составил перечень причиненных людям обид и прислал бы их депутатам, когда они будут избраны. Таким образом, будет представлено все население страны, и, когда Генеральные Штаты соберутся в Версале, им будут известны мысли и чаяния каждого.

Идея новой конституции ничего не говорила нашим рабочим в Шен-Бидо. Единственное, чего они хотели, это отмены ненавистного подушного налога и налога на соль, да еще снижения цен на хлеб и чтобы у них постоянно была работа. Я старалась делать то же самое, что всегда делала матушка: навещала рабочих у них дома, выслушивала их жалобы, когда они рассказывали мне о своих невзгодах. Но прошли те времена, когда кувшин вина или супа, или же теплое одеяло из господского дома с благодарностью принимались как помощь и утешение во время болезни. У этих женщин не было хлеба, чтобы накормить детей; в каждом жилище меня встречали нищета, болезни и голод. Мне ничего другого не оставалось, как день за днем без устали повторять, что зима скоро кончится, производство наладится, цены снизятся, и, когда депутаты соберутся на совещание с королем, будет сделано что-нибудь и для них.

Хуже всего приходилось старикам и детям. В нашей маленькой общине не было почти ни одного дома, куда не заглянула бы смерть. Легочные заболевания - всегдашний бич нашего стекольного ремесла - уносили теперь втрое больше стариков, чем прежде, в то время, как от голода и прочих лишений гибли дети, большие и совсем маленькие.

Мне кажется, что самым ярким воспоминанием, сохранившимся у меня об этой зиме, был тот момент, когда я вошла в дом Дюроше, одного из самых квалифицированных наших рабочих, а он встретил меня на пороге с мертвым ребенком на руках и сказал, что похоронить ребенка невозможно, так как земля слишком замерзла, и он собирается отнести это крошечное тельце в лес и спрятать там под поленницей дров.

- И еще я должен вам сообщить одну вещь, мадам Софи, - сказал мне Дюроше, на лице которого было написано отчаяние. - Вы знаете, я всегда был честным человеком, но сегодня мы с товарищами - все они такие же рабочие из Шен-Бидо - решили захватить обоз с зерном, который должен проследовать из Отона в Шатоден, и если возчики задумают драться, мы им все кости переломаем.

Дюроше... Человек, которому матушка доверила бы завод и все свое имущество в любое время дня и ночи.

- Пожалуйста, - сказала я Мишелю, - сделай что-нибудь, чтобы их остановить. Их сразу же узнают и донесут, куда следует. Дюроше мало чем поможет своей семье, если его бросят в тюрьму.

- Н-никто на них не д-донесет, - отвечал Мишель. - Возчики не п-посмеют это сделать. Наших ребят в Шен-Бидо уже все знают, с ними шутки плохи. Мне известно, что Дюроше собирается захватить обоз. Он это делает с моего благословения.

Я посмотрела на Франсуа, моего мужа, но он от меня отвернулся, и я поняла, что он выступает в своей привычной роли: за вожаком - куда угодно.

- Не могу сказать, чтобы я не сочувствовала Дюроше в том, что он собирается сделать, - сказала я. - Но ведь это же нарушение закона. Каким образом это может нам всем помочь?

- Эти законы для того и были придуманы, чтобы их нарушать, - возразил брат. - Ты знаешь, что сказал епископ на прошлой неделе? Это всем уже известно. Он заявил, что хлеба хватит на всех, если крестьяне побросают в реку своих детей. И вообще пусть едят траву и корни, ничего им не сделается.

- Совершенно верно, - подтвердил Франсуа, видя мой недоверчивый взгляд. - Это был епископ то ли Ренский, то ли Руанский, не помню, который из них. Эти церковники - самые безжалостные скупщики, они заграбастали больше всего зерна. Всем известно, что их подвалы просто забиты мешками.

"Всем известно" - это было все равно, что "говорят" былых времен, когда дело касалось придворных сплетен. Как жаль, что Мишель и Франсуа тоже стали разносчиками слухов.

Что же до хлебного обоза, то Дюроше и его товарищи сделали то, что собирались. И никто не донес на них властям.