Страница 89 из 124
- Что придумают? Что придумают, командир? Это мы будущее делаем, никто за нас его не придумает, мы. И от нас зависит, будут ли там все определять только деньги. Или же еще что-то другое - свобода, уважение, дружба. А может, это тоже - за деньги?"
Это другой протест, подумал Виктор. Против того самого посыла - "Не хочу строить социализм", что прозвучал в "Золотом теленке". И ведь, черт возьми, а ведь Союз развалили тем же самым приемчиком - дескать, одни республики живут за счет других.
Кстати, а что его самого здесь заставляет постоянно кидать идеи? Деньги? Ну, конечно, здесь они нужны, особенно для человека, который свалился ниоткуда без документов и денег. Но он не пытался здесь торговаться, искать более выгодные варианты. И информацию о Толкачеве он не то что не продал - он просто ее отдал, ничего не прося взамен. Почему? Потому что хотел спасти всех этих людей, знакомых и незнакомых, двойников своих родителей, с которыми он здесь не сталкивался, наконец, ту же Свету, ради которой сорок лет назад он, не задумываясь, мог отдать жизнь. Он хотел защитить их от чудовищной катастрофы через тринадцать лет, от войн, охватывающих части некогда общего дома, от нищеты, терроризма, от бандитов. Он не знал, отчего здесь, в этом мире без явного дефицита и длинных очередей, может произойти эта катастрофа - но он пока не видел и рецепта ее предотвращения. Служить Родине - это не просто слова. Это значит защищать все, что тебе дорого...
...Новенький дипломат не просто придавал внешней солидности. Проходя от остановки к "Гаранту", Виктор вдруг почувствовал себя своим в этом мире. Человеком, который в общем состоялся и нужен. Появилась уверенность, чувство независимости от мелких случайных обстоятельств.
Камера хранения напоминала ячейки для сумок в магазине, только замки были посолиднее. Висел плакатик, чтобы не оставляли деньги и документы. Перед тем, как поставить дипломат, Виктор переложил в карман калькулятор - не опасаясь, что умыкнут, а просто мог понадобиться на работе. Требовался он здесь не часто, и на этот случай в группе была пара настольных клавишных машин каждая размером с три четверти атласа СССР - белых, мерцавших крупными неоновыми индикаторами за зеленым стеклом. Но карманная машинка позволяла при мелких прикидках экономить время, а время здесь ценилось.
Геттобластер уже отдали владельцу, и теперь Виктору надо было накатать черновик отчета по лентотяге, приложив свежие, еще пахнувшие фотолабораторным фиксажом, снимки. Он так увлекся этим делом, описывая мысли о возможных усовершенствованиях механизма за счет применения зубчатых колес, что не заметил, как к нему подошел Костромин.
- Отвлекитесь, пожалуйста, на несколько минут. Вас к шефу вызывают. Одного.
В кабинете за брифинг-приставкой стола сидел Рыжевский.
- Присаживайтесь, Виктор Сергеевич, - произнесла Вэлла официальным тоном. - Как в новом качестве? Кстати, дипломат вам идет.
- Большое спасибо! Все нормально, зонтик удобно класть. Чем могу быть полезен?
- Истинно деловой человек, - улыбнулась Вэлла. - У нас к вам есть один вопрос... - тут она взяла небольшую паузу и посмотрела на Рыжевского - Денис Иванович, как вы считаете, надо как-то подготовить Виктора Сергеевича, или лучше сразу?
- Полагаю... лучше сразу, - неторопливо произнес Рыжевский. - Виктор Сергеевич человек привычный к разным неожиданностям.
- Хорошо... - Вэлла снова взяла небольшую паузу. - Виктор Сергеевич... Согласны ли вы работать в Спецкомитете?
"А это еще что за контора? И если я хроноабориген, я должен это знать или нет?"
5. Дружба народов под ковром.
- Насколько помню, - с некоторым удивлением в голосе ответил Виктор, - Спецкомитет в пятьдесят третьем был преобразован в Минсредмаш или как его там. Опыта создания ядерного оружия у меня нет. Или это как-то связано с массовым дозиметром?
- Нет, это совсем другое. Наверное, Денис Иванович смог бы лучше вам изложить?
- Нет проблем, - Рыжевский положил ладони на стол и откинулся на спинку солидного соснового стула. - Вы правы, Виктор Сергеевич, Спецкомитет, который возглавлял Лаврентий Павлович Берия, свою задачу к пятьдесят третьему году в целом выполнил. То-есть, не просто сделали бомбу, а создали огромный технологический комплекс для производства ядерного оружия, то-есть новую отрасль на базе предприятий и организаций в разных отраслях. Эту новую, сложившуюся отрасль выделили в новое министерство. Однако к пятьдесят пятому году остро встал вопрос ведомственной разобщенности, который в войну решался отчасти за счет энтузиазма - понимаете, все для фронта, все для победы, отчасти за счет сталинских организаторских способностей. После войны опять уперлись в то, что все управление по вертикали, каждое министерство, как отдельное государство. Думаю, вы понимаете, о чем идет речь.
- Разумеется, - кивнул Виктор. - Очень знакомая проблема.
- И не одна. Полагаю, мы с вами можем быть откровенны...
Его слова прервал сигнал телефона. Вэлла сняла трубку.
- Владислав Игнатьевич? Да-да, конечно, мне сообщили, обязательно буду. Результаты прекрасные, я скинула подробности шифрованным телетекстом. Конечно, это не телефонный... Да... да... Превыше всех ожиданий. Да... Нет, зимой, съезжу в Домбай. Горные лыжи еще не забыла. О, ну конечно, конечно... Всего доброго.
- Так вот, мы с вами, Виктор Сергеевич, можем быть откровенны. Сталинская система хозяйствования очень хорошо показала себя в войну, но война плохо сказалась на системе хозяйствования. Руководители привыкли к чрезвычайной ситуации и отвыкли считаться с людьми, привыкли эксплуатировать лозунг 'Все для фронта, все для победы'. Потребление мяса упало по сравнению с концом тридцатых, руководство привыкло, что люди живут в крайне тяжелых условиях и ничего не требуют. Постоянная штурмовщина вела к тому, что руководящие кадры надо было к пятидесяти годам отправлять на пенсию из-за букета заболеваний сердечно-сосудистой, пока они не умерли на боевом посту. А когда люди видят только перспективу сгореть на работе, они начинают ломаться. Пошло разворовывание фондов, взятки, плодилось число проверяющих органов. Работники завода живут в бараках, а директор тырит все, что можно, например, сметану из столовой. Раз вы не удивляетесь, значит, тоже подобное помните...
"Хорошо, что он девяностые не видел. Когда директор мог стырить само предприятие."
- Вначале, - продолжал Рыжевский, - разговор шел о том, чтобы усилить роль республиканских министерств и переместить кадры из центра на предприятия. То-есть, на периферию. В Брянске даже такая сатирическая книжечка на эту тему была - "Похождения Синекурова".
- Минькова? Желтая такая?
- Она. Но в пятьдесят седьмом Хрущев решил организовать совнархозы в областях и республиках и подчинить им подавляющее большинство предприятий, при этом отраслевые министерства оказывались лишними. Таким образом, промышленность страны, собственно, и вся советская экономика, на словах вроде как бы должна была бы подчинена широкой общественности, однако, по факту, оказывалась в руках секретарей обкомов и республиканских ЦК, что усиливало личную власть Хрущева. Против тогда открыто выступили Молотов и Первухин, скрытыми противниками были Маленков и Каганович. С разгромом так называемой "антипартийной группы" препятствие было устранено, и были созданы сто пять совнархозов. В какой-то степени эта политика создавала карьерные стимулы для первых секретарей обкомов, но порождала местничество, вместо межведомственных барьеров появились территориальные, а у нас в Союзе области имеют ярко выраженную специализацию. Короче, в Китае бы это прокатило, но не у нас. Поэтому, когда в пятьдесят восьмом Хрущева сняли, тут же вернулись к системе отраслевых министерств. А когда круг вроде бы как замкнулся, вспомнили про опыт Спецкомитета. Понимаете?