Троны Империи

- Так это здешний. А тот, из второй реальности, сбежал из рейха в пятьдесят восьмом в наше, в смысле, мое время, попадал в шестидесятые, и теперь в моем времени его разыскивают.

- Ну, допустим. Расскажите, пожалуйста, то, что вы о нем помните...

Холодков слушал на полном серьезе, задавал разные наводящие вопросы, хотя и держался непринужденно.

"Вряд ли он сдаст меня в психушку", - думал Виктор. - "Даже если для него это безумие, то полезное. Пока полезное. Интересно, а чем Альтеншлоссер вдруг заинтересовал внешнюю разведку? Я ведь вечером в пятницу не называл, что именно он в предыдущем путешествии мобильник принес: эти детали были не так важны. Здешнему Альтеншлоссеру сейчас где-то шестьдесят и вряд ли он может представлять интерес для вербовки. Мог ли он после войны служить в БНД или работать на американцев, сменив имя? Не исключено, хотя неясно, чем здесь может помочь моя информация. И, самое интересное, как они так быстро фотки нашли? Что-то он не договаривает. Или ему не договаривают..."

- Виктор Сергеевич, а почему вы предположили, что он должен был здесь?

- Его разыскивают в моей реальности. То-есть, в начале второго десятилетия следующего века. Значит, он или не вернулся, или вернулся, но снова исчез.

- А вас не разыскивают, когда вы в другой реальности?

- Я возвращаюсь всегда к тому же моменту, когда был переход. Альтеншлоссер, с его слов, ушел из своего времени несанкционированно, пользуясь имевшимися у него данными, о которых не сообщил подробностей. Некуда ему вернуться. Поэтому в шестьдесят восьмом его использовали не как прогрессора, а для поддержки, вернуть мне мобильник, как техническое доказательство, что я из будущего. Пропал он в конце две тысячи девятого.

- То-есть, с ним тоже могут быть вещи из будущего?

- Да. Например, пластиковая карта, со встроенным чипом... то-есть, микроэлектронным устройством, подтверждающим код владельца, брелок от автомобиля, тоже с кодовым устройством, ну и мобильник, естественно.

- То, что вы называете "мобильник" - карманный радиотелефон?

- Многофункциональное устройство, в том числе и телефон.

На всякий случай опишите, его, пожалуйста...

...Около девяти Холодков выключил магнитофон и положил две записанные кассеты в портфель.

- Огромное вам спасибо... Вы извините, но мне скоро будет пора идти. Запись беседы сегодня должны доставить в Москву вечерним самолетом.

- Так срочно?

Павел Степанович развел руками - мол, служба.

- Да, Виктор Сергеевич, вам сегодня некогда было ходить по магазинам, а вот эта вещь вам необходима.

Он подошел к шкафу и достал оттуда золотисто-каштановый "дипломат" - не тот, большой, из жесткого пластика с алюминиевыми планками, который в студенческие годы Виктора был предметом шика, а обшитый искусственной кожей.

- Гэдеэровский. Можно положить ваш зонтик, калькулятор, тетради с записями идей. Удобнее, чем таскаться с командировочным портфелем.

- Сколько я вам должен?

- Считайте, что это служебный. Нет, подслушивающих устройств или радиомаяков там нет. Просто удобно ходить на работу. Если потребуется захватить какую-нибудь книгу, тетрадь, папку, и чтобы это на улице не привлекало внимания прохожих. С ведома и решения руководства фирмы, разумеется. На первом этаже "Гаранта" есть ячейки камеры хранения для сотрудников. Не обращали внимания?

- Пока не обращал.

- Легко найдете. Ну, вы извините, машина уже подъехала...

Вернувшись к себе, Виктор тщательно осмотрел неожиданный подарок. В стране, где выпускают микропроцессоры, впихнуть передатчик в подобную штуку в принципе можно. Но что-то подсказывало ему, что кейс - это просто кейс.

"Кстати, с помощью кейса в камере хранения они могут что-то передавать или забирать. Хотя для чего это им, если есть вип-клиент?"

По привычке он поставил калькулятор на зарядку.

"Интересно, а не захочет ли Альтеншлоссер, если он здесь, попытаться искать самого себя? Правда, в шестьдесят восьмом он не искал. Но обстоятельства могут быть иными. Например, требуется помощь."

"Танкострой" пылился на столе с закладкой после первой главы. Несмотря на интригующее начало с убийством, читать не хотелось. Было желание после всех событий просто уставиться в экран телевизора и не думать.

Виктор надавил кнопку сети. Послышалась знакомая, берущая за душу мелодия Пахмутовой - "Ничто на земле не проходит бесследно...".

В памяти сразу всплыло название фильма - "Моя любовь на третьем курсе". Шли начальные титры. Виктору показалось, что он не видел его с тех самых студенческих лет - и по телевизору не попадался, и скачивать повода не было, хотя название он считал более чем символичным.

Собственно, это было кино вовсе не про любовь, хотя по ходу действия лирические отношения между героями возникали. И даже не про стройотряд, который после третьего курса. И вообще не совсем про студентов.

Формально это был производственный фильм, где поднимались нравственные проблемы - подобными лентами в семидесятые заполоняли кинотеатры. Вроде "Премии". Но здесь производственный конфликт терял смысл с самого начала, потому что как при отрядном, так и при побригадном подряде, за выбор между которыми ломали копья главные герои, личный трудовой вклад не учитывался. Пьеса Шатрова, по которой сняли фильм, была шестидесятнической, и главным ее вопросом было - как построить коммунизм, и какие люди должны жить при нем. К концу семидесятых люди задавались уже другим вопросом - можно ли его построить и нужно ли его строить.

Виктор не стал искать чего-то другого. Было интересно, чем же этот фильм отличается в альтернативной реальности.

Ну, во-первых, в фильме играл Александр Градский. Эпизодическую роль парня с гитарой, который исполнил две песни - "Яростный стройотряд" и "Как молоды мы были". Причем в виде вставных номеров в воображении главных героев.

Появилось к месту несколько фраз об эволюционном периоде развития социализма. Что было в общем-то понятно.

А вот что удивило Виктора - появились фразы о судьбе страны. В диалоге главных героев, командира и комиссара стройотряда, ночью, у костра.

"- А теперь представь, что не мы в разных бригадах спорим, а республики, края, области будут спорить, кто за чей счет живет, не видя общей выгоды для всех от нашего общего труда. Что получится? У нас отряд разваливается, а это будет страшнее - развалится страна. Все это, за что несколько поколений кровь проливало, отдадут даром - берите нас голыми руками, вот что страшно!

- Ну ты тоже загнул. Партия этого не допустит.

- Партия? А что такое партия? Ты посмотри на ребят: через десять лет кто-то будет работать в райкоме, через двадцать в обкоме, а через тридцать вот они, нынешние пацаны, уже будут управлять страной. Старшее поколение, которое войну на себе вынесло, умирало под Москвой, под Сталинградом, в блокаду - уйдет. А они вырастут. И будут все определять. И от того, какими они вырастут, и зависит, какой будет наша страна, и что в ней будет. Или не будет.

- Слушай, комиссар, но ты же историю знаешь. Знаешь, сколько в ней было всякого. И что? Живем. Строим. Люди в нормальных коттеджах будут жить, дети ходить в школу, нами возведенную. Не бери в голову, бери в плечи, они широкие. Что-нибудь придумают. Что-то всегда наверху придумывают, и на этот раз тоже.