Троны Империи

- Умный дом, что ли?

- Как вы сказали?

- "Умный дом". По английски - Smart house.

- А знаете, это удачное коммерческое название. Короткое и эффектное. Завтра с утра буду у Валентины Николаевны, передам.

- Ну что название... Вот что наши стандарт по управлению через электросеть создали, это для меня новость.

- Не совсем по обычной электросети. Там будут специальные универсальные кабели, что позволяет решить вопрос с помехами. Детали, если понадобится, уточним. А удачное коммерческое название - знаете, для Запада это очень важно.

- Кстати, умный дом - прекрасный способ следить за жильцами?

Вопрос Рыжевского не смутил. Виктору показалось, что тот даже его ожидал или провоцировал. Ну что ж, подумал Виктор, странно, если бы они меня не изучали.

- Вы совершенно правы, - голос Рыжевского был спокоен. - На Западе, в их обществе, это будет серьезной проблемой - вмешательство государства в личность человека, подавление свобод и гражданских прав. Но мы-то создаем строй, где будет меньше проблем между личностью и обществом. Да и вам будет меньше опасений.

- Положим, мои опасения - результат пустых фантазий, побочное следствие не выясненного наукой явления. Но что они огда могут означать?

- Мы тоже пока предположений не имеем. Вот то, что у вас когда-то раньше была привычка носить дипломат, это точно.

- Мне кажется, что я лет десять ходил на учебу и работу с дипломатом, хотя в Союзе они не так давно. Не вижу смысла это скрывать.

Они дошли до Петровской.

Читателю совершенно ничего не говорит слово "Петровская".

Для Виктора оно имело свой сокровенный смысл.

Петровская - это была единственная остановка между Стадионом и Рынком, наиболее частым маршрутом для автобусных поездок в раннем детстве. Остановка, на которой не было ничего, кроме одноэтажных частных домишек, стоящих еще с дореволюционных времен. Желтое здание трехэтажной довоенной школы высилось над крышами по левую сторону дороги.

В открытых воротах одного из дворов, мимо которого они шли, виднелась наполовину выехавшая легковушка с заведенным мотором. Хозяин, видимо что-то забыл и вернулся, подумал Виктор. На лобовом стекле с правой стороны Виктор заметил фотку Сталина. Возможно, он видел такие и на других, но не обращал внимания. Была такая мода. А у Вэллы точно нет.

"Так, значит, у них в верхах межгрупповые трения по поводу юбилея Сталина, раз пока гробовое молчание... А может... Может, юбилей Сталина неожиданно объявят, чтобы отвлечь внимание людей от чего-то другого? Войны в Афгане, например?"

Виктор почувствовал давно забытый запах дымка дровяной плиты. Странно, подумал он, половину частного сектора прошли, а запах только сейчас. Впрочем, газификация идет, может, на баллонном, или даже на природном. А если вглядываться в детали в любой реальности, можно найти массу несуразностей. Например, их подразделение Вэлла называет то ГЗА, группа зарубежной аппаратуры, то РС-5, ремонтный сектор - пятый. Возможно, вначале называлось ГЗА, а потом превратили в сектор согласно какой-то бумаге сверху о стандартных названиях подразделений. Для упрощения компьютерного учета. А может, у Спецкомитета или конторы свои названия подразделений. Нет смысла вдумываться.

- Виктор Сергеевич, а вы, случайно, не к дому сто двадцать шесть?

- Я не Раскольников, а вооруженная банда отморозков не две старушки. Странно, что все это произошло в квартире, которую я помню по раннему детству. Или как бы помню. Сейчас все это кажется меньше, чем тогда. И планировка большей части квартир неудачна. Одно название, что сталинский дом. Но дали быстро после рождения, и все лучше, чем общежитие. И хорошо, что сад перед домом, и большой двор, где можно было играть, а в соседнем дворе зимой прекрасная горка из убежища. Раскольников жил в каком-то гадюшнике, и боялся бомжом стать. Нашему поколению повезло.

- Знаете, лет пять назад масштабная дискуссия в прессе была - надо ли изучать Достоевского в школах. Безнадега, дескать, там сплошная, как в грязной луже. На мой взгляд - а это именно мой взгляд, а не позиция Комитета, - Достоевского надо изучать именно как вот эту самую лужу. Общество, где природные элементарные понятия - сопереживание, родственные чувства, честность долг - заменены страхом перед богом. Один человек не убивает другого не потому, что инстинктивно чувствует в нем сородича, а потому что бог накажет. Скученная жизнь в городах девятнадцатого века привела к тому, что человек утратил свою природную натуру. Он стал чувствовать себя одиноким, он понял, что другие существа, похожие на него, не помогут и не поддержат. Он стал чувствовать себя среди чужого, агрессивного племени. И чтобы вот, чтобы это скученное, страдающее от бедности стадо не взбесилось и не стало резать друг друга, нужны были либо показательные карательные расправы, либо религия. Религия заместила собой это естественное чувство человеческого рода, опосредовала его...

Виктор вспомнил, как в девяностых по телеку один из деятелей искусств предавался воспоминаниям, как с ним работал КГБ. То-есть, с ним встретился приятный человек, поговорил об искусстве, о философии, а потом отметил, что провел разъяснительную беседу. То ли просто хотел поговорить с интересным человеком, то ли в КГБ поняли, что деятелю искусств надо просто выговориться. Прямых выводов из этих воспоминаний пока никаких не следовало.

- ...И вот получается, что это замещение естественных инстинктов страхом божьей кары делает общество зависимым от религии. Достоевский устами своих героев задает вопрос: "Если бога нет, значит, все дозволено?" То-есть, люди утратили способность сами, сознательно, ограничивать себя ради других. И, собственно, цель нашего социалистического общества - вернуть человеку эту утраченную им в старорежимном обществе природную, интуитивную способность думать, сопереживать, снова чувствовать себя частицей большого племени, подчиняться не страху, а совести. Социализм уходит от идеи бога, чтобы вернуть человеку самого себя, свою коллективную природу. Так вот, к чему я это все: у вас, Виктор Сергеевич, развитие этого сопереживания, чувства коллективной природы, на уровне молодежи семидесятых. И вы, не раздумывая, пошли защищать Валентину Николаевну, потому что этим защишали наш род от антисоциальных элементов. Сейчас в нашем обществе есть скрытая проблема - это массовая миграция населения из деревни в город, когда человек, привыкший жить деревенской общиной, оказывается как бы один среди массы людей. Отсюда корни роста преступности и возможности антисоветских, антиобщественных настроений, когда скопидомство становится единственной целью. Массовая миграция иссякнет в девяностые, и нам надо вот эти десять-пятнадцать лет переформировать людей, приходящих из узкого круга знакомых в деревне в массовую городскую среду. Если сумеем, то спасем дело, за которое пролили кровь несколько поколений наших соотечественников, если нет...

- Если нет, то мир вернется к дикости и войнам, потому что выводить из этой дикости будет некому. Кроме попов, конечно.

- Кроме попов и палачей, Виктор Сергеевич. Мы делам выбор между обществом сознания, совести, сострадания, и миром страха, насилия и психологической зависимости.

- Интересные мысли. Напоминает романы Ефремова.

- Многие ищут выход, многие... Если не в сто двадцать шестой, то, если не секрет, куда?

Они прошли мимо двухэтажной желтой школы, где на фасаде виднелись два старых герба СССР с шестью лентами, оплетающими колосья. Виктор вспомнил, что с этой школой были связаны какие-то впечатления из предыдущей реальности, но детали выпали из памяти.