Стройки Империи (полный вариант)

- А зачем кафе? - лицо Лены удивленно вытянулось. - У вас же квартира. В гости в "трилистники" пускают. Правда, я там никогда не была.

"Потрясающая незамутненность приличной девушки. Ну ладно. Никаких интимов. Посидим, чай попьем."

- Тогда я приглашаю вас в гости, - улыбнулся Виктор. - Вы не знаете, где тут можно торт достать?

- А вот туда чуть пройти. У остановки двухэтажный гастроном, на втором этаже фабрика - кухня. И она печет изумительные торты.

- Тогда ведите, показывайте. А то я вообще из провинции.

- Стесняетесь?

- Почему?

- Провинциальные все стесняются. А у вас такой вид, будто всю жизнь жили в столице.

"А она ничего", подумал Виктор, шагая со своей новой спутницей по асфальтовой дорожке с раскатанными до блеска замерзшими лужами. "Одевается не по последней моде, но стильно, подстрижена, спортивна, с ней легко в общении. Будем дружить, ходить на выставки, пить чай. И компетентные товарищи будут спокойны."

В "Руанте" (так назывался гастроном) Виктор не заметил давки и очередей. Была праздничная суета, отовсюду слышались магические слова "взвесьте", "выпишите", "пробейте". Из динамиков доносилась ритмичная и нагловатая мелодия "мэдисона", последней попытки джазовой музыки удержать позиции на танцполах под неудержимым напором рока. Когда Виктор добрался до ущелья между стеклянными прилавками кондитерского отдела, где памятником эпохи стояли посредине зеленые весы со стрелкой и надписью "1 деление=5 граммам", Лены рядом не оказалось.

- Гражданин, какакой берете? - выпалила замотанная продавщица в белом халате.

- Ну... скажите "Киевский" с какими орехами, с арахисом?

- С каким арахисом? Арахис - это арахис, а там орехи.

- Тогда "Киевский".

- Что еще берете?

- Ничего... нет, еще десять заварных. Свежие?

- Сегодняшние. Все сегодняшнее.

С Леной он столкнулся, уже отходя от кассы. В ее руках были бумажные пакеты.

- Ну зачем... у нас... у меня там все есть.

- Это мандарины, тепличные огурцы и помидоры и сметана, - неторопливо произнесла Лена. - Я сделаю салат. Неудобно идти в гости с пустыми руками.

- Надо какой-нибудь пакет взять...

- У меня есть две сетки, капроновые, просто руки заняты. Подходите к столику, я все уложу.

В конце концов договорились, что Виктор несет сумки, а Лена - торт.

- Какой сегодня хороший день... - произнесла Лена, глядя на припорошенные сосны, которых пощадила строительная техника. - А вы помните войну?

- Стыдно сказать, но я не был на фронте.

- Значит, не можете сказать, где вы были.

- Вам рассказала Нинель Сергеевна?

- Нет. Но на всех печать войны. Видно, кто воевал, кто сидел, кто отсиживался. Кто писал заявления в военкомат и эти заявления рвали. Видно, кто немцам прислуживал. Некоторые прячут это очень глубоко, но все равно вылезает. Видно у кого были какие пайки.

- Может, я где-то был по снабжению, и...

- Не может. У вас очень честные глаза.

- Лена, а вы помните войну?

- Мечтаю ее забыть. Нас с мамой вывезли из блокадного Ленинграда. Отец погиб в самом конце, в боях за Прагу. Сгорел в танке. После войны долго жили в какой-то времянке. Училась на заочном, подрабатывала где только можно. Все ждала, когда начнется настоящая биография, а она так и не началась.

- У вас героическая биография. Когда-нибудь ее будут изучать.

- Изучать дощатую времянку? Вы шутите. Ее давно снесли.

- Лена, ваше поколение сотворило чудо. В ваши лица, запечатленные камерой, будут вглядываться, как в полотна художников эпохи Возрождения. И говорить: "Господи, какую страну..."

Он запнулся, Следующим словом должно было стать "...прогадили".

Лена поняла по-своему.

- Вы идеализируете нас, потому что мы молодые. Молодые, молодежь, молодым дорога... Молодым нет преград, молодые хозяева земли. Капица как-то по телевизору рассказывал про холодное пламя. Наше поколение - это холодное пламя. Оно строит новые города. Но не порыву, а по точному расчету, математически выверяя, где будет завод, где клуб, сколько детей родится, на сколько мест ясли и школа, сколько шагов делает человек из дома на краю микрорайона до булочной. Мы избавились от пороков Запада - бездумного романтизма, наивного идеализма и бесплодного инфантилизма. Мы больше не верим в идеалы. Мы рассчитываем их на ЭВМ и чертим по лекалам. А вы верите в идеалы?

- Ну, если я вас идеализирую - наверное, верю?

Пропуска у них не спрашивали - Виктор, видимо, проходил по фейс-контролю.

- Я думала, у вас куча неразобранных вещей, поэтому стесняетесь отмечать у себя, - сказала Лена, оглядывая гостиную. Она оказалась в длинном бежевом свитере с закатанными ниже локтя рукавами, на три четверти прикрывавшем темнокоричневое платье длины этак шестьдесят шестого года. На демонстрацию в ноябре вполне практично.

- У меня почти нет вещей, - ответил Виктор. - Нечего разбирать.

- А там у вас что? - кивнула Лена на вторую дверь.

- Кабинет. Только там тоже никаких бумаг. Проходите.

Лена слегка скользнула глазом по письменному столу - видимо, инженерный калькулятор не был для нее новинкой, - и подошла к фотографиям на стене, внимательно их изучая.

- Вы имеете какое-то отношение к этому? - спросила она.

- Никакого. Я конструктор бытовой техники.

- Понятно... Скажите, а у нас скоро полетят на Марс?

- Если войны не будет.

- Не хочу о войне... Идемте разберем покупки. Вы, наверное, тоже сегодня не обедали?

На кухне Лена, не обращая внимания на протесты Виктора ("Вы же гостья!") тут же надела халат и налила в кастрюлю воды чистить картошку.

- Не могу видеть, когда мужчины толсто кожуру срезают. Лучше доставайте продукты, тарелки, ставьте чайник. У вас есть кофеварка?

- А кто его знает, чего здесь есть.

- У конструкторов бытовой техники всегда есть кофеварка.

- Елена Васильевна, а вдруг я не конструктор? Может, я жулик и снимаю эту квартиру по блату.

Лена усмехнулась.

- В госкомовских домах не бывает жуликов. И по блату сюда просто не пустят.

В приемной вдруг зазвучал гонг. Обычный звонок брежневской эпохи - "Бимм-боммм!". Такие все ставили на замену обычных трещалок.

Лена вдруг вздрогнула, и в ее больших карих глазах отразился страх.

"Здесь боятся внезапного звонка в дверь? Что-то не слышал о недавних репрессиях. Или это возможно в госкомовских домах?"

28. Они убили Кенни.