Людовик XI

Будьте уверены, что я отправляюсь в эту поездку в Льеж не по принуждению… Мессир, друг мой, Вы показали мне, что любите меня, и оказали мне величайшее удовольствие и услугу, какую только могли оказать, ибо люди Монсеньёра Бургундского могли подумать, что я хотел их обмануть, а некоторые, могли подумать, что я нахожусь в плену и таким образом, из-за недоверия друг другу, я бы погиб… Вы можете быть уверены, что только когда Льеж будет подчинен, то на следующий день я смогу уехать, потому что Монсеньёр Бургундский намерен надавить на меня, чтобы я уехал неосмотрительно, и желает моего отъезда больше, чем я сам. Франсуа Аунэ [посыльный] расскажет вам, какая у нас хорошая еда.

На рассвете 27 октября слухи о том, что авангард под командованием маршала Бургундии был серьезно потрепан жителями Льежа, несколько нарушили спокойствие Людовика; однако вскоре сам Карл объявил, что попытка вражеской вылазки была отбита с потоками крови, и что войска маршала теперь стоят перед двумя городскими воротами, "и король был очень рад этому, так как обратное могло бы нанести ему вред". Вечером того же дня король и герцог расположили свою армию в пригороде Льежа перед третьими воротами. Повсюду стены города лежали в руинах, и не было вырыто ни одного рва, чтобы остановить нападавших. Было решено, что войска маршала и герцога будут атаковать город одновременно[90].

В субботу 30 октября, в восемь часов утра, бомбардировка возвестила о начале штурма. Под герцогскими знаменами Карл и король отправились в путь в окружении своих гвардейцев и рыцарей. Неся крест Святого Андрея и крича "Да здравствует Бургундия", Людовик XI прошел через ворота.

Начатая одновременно с трех сторон, атака бургундцев не встретила сопротивления, так как большинство жителей уже покинули Льеж. Как только Людовик понял, что битва выиграна, он приказал своим людям притормозить, чтобы дать герцогу Бургундскому в одиночестве насладиться своим триумфом. Через несколько минут герцог развернулся и сопроводил короля в епископский дворец, а затем направился в Сен-Ламберт, главную церковь города, где некоторые жители Льежа пытались забаррикадироваться. Со своей стороны, Людовик сел ужинать, не преминув похвалить боевые подвиги герцога. Когда вскоре после этого прибыл сам победитель, Людовик вновь воздал ему хвалу. Сияя от гордости, Карл был почти в хорошем расположении духа. Однако его аппетит к мести еще не был утолен. Во время штурма было убито всего около сотни льежцев. Еще несколько сотен человек были убиты или утонули во время грабежа. Герцог поклялся сжечь весь город, за исключением церквей, и опустошить окрестности в радиусе нескольких миль. Король осмелился предположить, что ему не следует разрушать город, в котором "так много благородных зданий". Карл тут же остыл и ответил, что бесполезно что-либо добавлять: он хочет видеть Льеж полностью разрушенным, как и Динан.

Людовик не стал настаивать. Для него уже началась самая деликатная фаза предприятия: покинуть бургундцев, не вызвав гнева герцога. Еще до окончания дня он написал конфиденциальное письмо графу де Фуа в Париж, сообщив ему о взятии города:

Поскольку я знаю, как велико Ваше желание увидеть мое возвращение, я заверяю Вас, что в следующий вторник [1 ноября] утром я выеду отсюда и буду ехать без остановки, пока не окажусь за горами.

На следующий день, продолжая собираться в дорогу, король имел различные разговоры с друзьями, которые были у него в свите герцога, и взялся поговорить с самим Карлом, тщательно следя за тем, чтобы в его голосе не прозвучало никакой тревоги. Если бы герцог мог поручить ему еще какую-нибудь миссию, он сделал бы все возможное, чтобы доставить ему удовольствие; но если ему нечем заняться, пора отправляться в обратный путь в Париж, где Парламент еще не зарегистрировал Перонский договор. Таков был обычай, напомнил он Карлу. Пока эта формальность не соблюдена, договор не может считаться действительным. Очевидно, что в этом вопросе слово короля имело большое значение, объяснил он герцогу, предположив, что Франция никогда не примет договор, если он лично не проследит за этим.

Карл немного потупился, но Людовик продолжал говорить. Все еще ворча, герцог колебался, чувствуя себя неловко. Наконец, не найдя веских аргументов против отъезда государя, он согласился отпустить его. Затем, внезапно охваченный раскаянием, он настоял на том, чтобы Перонский договор — документ значительного объема — был зачитан перед королем полностью, чтобы он мог, если захочет, изъять или добавить любую статью, которая ему понравится — и все это сопровождалось бормотанием извинений за то, что он притащил его в Льеж. Но Людовик заверил Карла, что не желает менять ни одного слова в договоре, а его единственным желанием было как можно скорее добиться его регистрации в Парламенте.

Однако герцог не мог согласиться с тем, что все должно остаться как есть. В этом случае, сказал он, ему самому есть что добавить: он хочет, чтобы король вернул сеньору дю Ло, Понсе де Ривьеру и сеньору д'Юрфе все земли, которых они были лишены. Но даже в этот напряженный момент Людовик не мог принять такую просьбу. Поэтому он ответил, что с радостью согласится на эту просьбу при условии, что в договор будет добавлен аналогичный пункт в пользу графа де Невера и братьев Крой (чьи поместья Карл конфисковал). Герцог Бургундский хранил молчание.

Теперь король мог свободно уехать.

2 ноября, когда он покидал Льеж, Карл Бургундский все еще был рядом с ним. Они оба провели ночь в деревне недалеко от Намюра. Герцог настаивал на том, чтобы оказать честь своему государю и сопровождать его до границ его владений; но Людовик сумел отговорить его, заявив, что его брат Бургундский оказал ему достаточно чести и что он прекрасно знает, что важные дела требуют его внимания в другом месте. Однако только на следующий день после обеда он распрощался с герцогом. Больше он никогда не видел Карла, герцога Бургундского.

На следующее утро, под проливным дождем, король отправился в путь с небольшим эскортом, включавшим двух бургундских дворян. Несмотря на плохую погоду, он успешно продвигался вперед, преодолевая каждый день по сорок и более миль, останавливаясь в деревнях только для того, чтобы поспать и поесть. Обогнув Арденны, он прибыл на территорию Франции 5 или 6 ноября. Затем он пересек Шампань и в окрестностях Лаона отправился в церковь Нотр-Дам-де-ла-Жуа, где на алтаре Девы Марии перед двумя представителями бургундской знати он еще раз пообещал соблюдать Перонский договор.

12 ноября король прибыл в Нуайон, где провел следующий день совещаясь со своим Советом, наводя порядок в государственных делах, которые все это время оставались в подвешенном состоянии. 14 ноября в Компьене Людовик поручил Жану Ла Балю позаботиться о регистрации Перонского договора и разъяснить его статьи Совету тридцати шести, Королевскому Совету, генералам финансов, офицерам Счетной палаты и членам Парламента. Вскоре он узнал, что его отсутствие причинило страдания многим его подданным, что не говорит о его мудрости, но свидетельствует о том, что в целом его народ был к нему привязан[91].

Людовик оставался за пределами Парижа, проводя несколько дней то здесь, то там, и занимаясь различными делами. Он опасался, что жители столицы дадут волю своим антибургундским чувствам; с другой стороны, он не особенно стремился подвергать себя сарказму с их стороны. Парижане всегда были неизменно преданы ему, но он знал, что они обладают грозным мятежным духом. Как только появилась уверенность, что король цел и невредим, начали распространяться всевозможные памфлеты, и даже птицы, казалось, могли бы сказать о нем пару слов[92].