Людовик XI

Хотя он был готов ко всему, Людовик не мог скрыть страха, который внушало ему это зрелище: "Брат мой, разве я не в безопасности в твоем доме и в твоих землях?"

"Да! Монсеньёр." — отрывисто ответил герцог и добавил несколько условных фраз, призванных успокоить короля. Однако робкое приветствие Людовика вызвало бурю негодования: его вопрос прозвучал чудовищно из уст человека, который, как мрачно чувствовал Карл, каким-то образом пытался причинить ему вред. Тогда герцог разразился дикими обвинениями, заявив, что король приехал в Перон только для того, чтобы обмануть его; он пытается отвлечь его, пока жители Льежа восстают, и как только он отправится в Льеж, королевская армия обрушится на него с тыла!

Эта неожиданная атака восстановила самообладание Людовик. Спокойно он указал собеседнику на то, что все, что он только что сказал, было ложью, и что он никогда бы не ввязался в дело, которое противоречит его чести, его безопасности и его интересам.

Карл, который уже начал успокаиваться, резко спросил короля, готов ли он подписать договор, о котором они договорились.

Людовик кивнул.

Согласен ли король, продолжал Карл, сопровождать его в Льеж, чтобы отомстить за предательство города, предательство, за которое в какой-то мере был ответственен приезд государя в Перон? Нужно ли, добавил он с иронией, напоминать Его Величеству, что Людовик де Бурбон, епископ Льежский, был принцем королевской крови и их близким родственником?

Людовик ответил, что если, как он того желает, мир будет подписан, то он будет рад сопровождать своего кузена в Льеж и взять с собой армию, численность которой он определит по желанию Карла.

Все в порядке, сказал ему герцог, несколько смягчившись, возможно, даже немного смутившись. Он желает быть слугой короля и хорошо служить ему; и, клянусь Святым Георгием! Он был уверен, что король тоже исполнит свой долг и выполнит данное ему обещание поехать в Льеж!

Людовик спокойно повторил, что готов принять участие в экспедиции. Затем он подал знак своим людям, и из его сундуков были извлечены копии договора и соглашения об апанаже своего брата Карла, а также священный предмет — ковчежец в виде креста с фрагментом Истинного Креста, который когда-то носил Карл Великий и который был известен как Croix de la Victoire (Крест Победы).

Окруженные прелатами и баронами, Людовик и Карл стояли лицом друг к другу, а между ними кардинал Ла Балю держал крест Карла Великого над документами. Настала очередь Карла присягнуть государю, чего он не делал до этого, будучи герцогом Бургундским. Стоя на коленях у ног короля, положив одну руку на крест, герцог был в сильном волнении: "Я поклянусь, — пробормотал он, — я поклянусь, но то, что мне было обещано, лучше сдержать!"

После того как клятва была произнесена, Людовик в свою очередь возложил руку на крест и вместе с герцогом поклялся неукоснительно соблюдать пункты договора. Затем Карл отправился на мессу, в то время как король, который совершил свои молитвы несколькими часами ранее, решил пойти за стол. Вскоре все колокола Перона зазвонили, и священники города запели Те Deum. Чуть позже было решено, что Людовик отправится в Льеж в сопровождении своей шотландской гвардии и четырехсот копий тяжелой кавалерии под командованием графа де Сен-Поль. В тот же день король написал своим добрым города, чтобы радостно сообщить, что он и герцог Бургундский поклялись в "окончательном мире на Истинном Кресте". Поскольку герцог попросил его присоединиться к нему в его экспедиции против жителей Льежа, которые заключили в тюрьму своего епископа, он согласился сопровождать его, но надеется, что скоро вернется. Он должен был взять с собой отряд постоянной армии под командованием коннетабля. Антуану де Шабанну, командовавшему королевскими войсками в Бургундии, Людовик отправил такое же письмо, к которому добавил приказ отослать назад городское ополчение и вольных стрелков, служивших в его войсках, и "навести в них такой порядок и провиант, чтобы они могли уйти с как можно меньшими затруднениями и не выглядеть толпой оборванцев; и снабдить их надежными людьми, которые проведут их через все сенешальства и бальяжи".

В тот день Людовик даже нашел в себе силы пошутить. Когда он остался наедине с двумя оруженосцами, своим цирюльником и одним из своих секретарей, Жаном де Рейльяком, последний сообщил, что, узнав о его предстоящем отъезде в Льеж, верный Жан Бурре написал ему письмо, которое было столь же сумбурным, сколь и огорчительным. В случае необходимости Бурре не преминул бы пожертвовать жизнью ради своего государя; однако он знал, что, сопровождая его в экспедиции, он подпишет себе смертный приговор. Так что, если королю угодно, будет ждать его в Мо или в Париже…

Людовик со всей серьезностью ответил, что он убежден, что по его приказу Бурре пересечет весь мир, чтобы присоединиться к нему… но, что сам он умрет от страха по дороге. В этих обстоятельствах он, конечно, предпочел бы, чтобы его преданный слуга ждал его в Мо.

Какое бы решение ни принял Людовик в тот вечер перед сном, он, очевидно, оставил его при себе; однако он никогда не забудет неоценимую услугу, оказанную ему молодым и мудрым Филиппом де Коммином. Четыре года спустя в дарственной король вспоминал, как "в нашей великой и крайней нужде для нашей особы… наш упомянутый советник и камергер, не боясь опасности, которая могла бы тогда возникнуть, предупредил нас обо всем, что он мог сделать для нашего блага, и так распорядился собой, что с его помощью мы вырвались из рук наших мятежных и непокорных подданных".

Джинн устроил хороший беспорядок, но снова оказался в бутылке… или почти.

Под серым небом, сквозь дождь и грязь, король Франции ехал вместе с герцогом Бургундским в гуще бургундской армии, которая медленно продвигалась к Льежу. Тем временем прибыл сеньор д'Эмберкур, а с ним и Людовик де Бурбон, которого похитители все же освободили, чтобы обсудить с герцогом условия возможной капитуляции. Но Карл и слышать не хотел о соглашении; точно так же он отказался отпустить епископа, хотя тот дал слово вернуться и хотел лишь выполнить свое обещание. Как можно деликатнее король пытался помочь епископу добиться мира; но как только герцог стал угрожать, он поспешил сказать: "Я желаю только того, чего желает мой шурин Бургундский". Для Карла настал час мести, и Людовик больше всего беспокоился о том, чтобы не оказаться в числе его жертв.

Таща за собой по пятам пленного короля, от которого он только что добился заключения договора, давшего ему все, на что он мог надеяться, Карл начал чувствовать, что не все в порядке. Смущаясь, он подумал, что оскорбление, нанесенное им королю, может отразиться на нем самом, и что его действия вряд ли побудят кого-либо соблюдать договор. Более того, он так хорошо представлял себе хитрость короля, что опасался, как бы все это не было задумано им в целях, о которых знал только он. Зная, что происходит в голове герцога, Людовик продолжал невозмутимо играть свою роль соратника и короля совершенно непринужденно. Временами Карл почти уговаривал его покинуть экспедицию, но он всегда отвечал: "Я никогда не уйду, пока Льеж не станет Вашим". Чтобы рассеять подозрения герцога, король отделился от Ла Балю и других своих советников и, выслав вперед свою шотландскую гвардию и копья тяжелой кавалерии де Сен-Поля и остался практически один в компании герцога и его гвардейцев. Как и Карл, он теперь отказывался разоружаться, пока Льеж не будет взят.

В Намюре он написал благодарственное и ободряющее письмо Антуану де Шабанну. Опасаясь, что его господин находится в плену, старый граф де Даммартен сначала отказался распустить свои войска, как приказал король 14 октября. Однако, когда пришли другие сообщения, подтверждающие этот приказ, он вскоре сообщил государю, что его указания были выполнены. Король писал Шабанну: