Страница 58 из 127
Людовик сразу же ответил, что сам отправится в Онфлёр, чтобы заключить соглашение с братом, и в начале февраля покинул Руан и направился в Понт-Одеме. Некоторые из его людей уже были на пути к побережью, когда он получил известие, которое должно было положить конец его путешествию. Предупрежденные о приближении короля с войском, Карл и герцог Бретонский поспешно отправились в Кан[78]. Затем Людовик отправил целый поток гонцов, чтобы сообщить беглецам, что этот слух был ложным, и предложить своему брату графство Руссильон, а затем и часть Дофине в качестве апанажа. Но перепуганный Карл отказался и от того, и от другого, и 9 февраля король узнал от своих посланников, что его брат бежал в Бретань со своим другом Франциском.
Таким образом, Нормандская кампания, закончилась для короля на вопросе, который так и остался нерешенным. Такая ситуация вполне могла привести к печальным последствиям, поэтому, готовясь покинуть только что отвоеванную провинцию, Людовик с тревогой следил за реакцией бургундского двора. Однако граф де Шароле, казалось, не предпринимал никаких решительных шагов и все, что он сделал, это отправил бургундскую армию в Дьепп, которая, к тому же, прибыла слишком поздно, и тайно пригласил Карла присоединиться к нему в послании, которое перехватили агенты короля. Вскоре Людовик принял посольство, о котором ему ранее сообщил граф де Шароле и в котором последний вновь обещал преданность своему государю.
Поскольку в Нормандии больше нечего было делать, король Франции отправился по дороге на Орлеан. Его чиновники прочно заняли свои должности в Нормандии: в провинции было так спокойно, как будто интермедия его брата никогда не происходила, а среди принцев не было никаких волнений. Двух месяцев Людовику хватило, чтобы без кровопролития отвоевать крупнейшие герцогства Франции, то есть более половины территорий, которые он был вынужден уступить Лиге. Он мастерски обратил ситуацию в свою пользу и дал понять принцам и всему королевству, что никогда не согласится подчинить свою монархию старой феодальной системе. Король блестяще доказал самому себе эффективность метода отступления с последующим нападением, который он начал применять задолго до того, как окончательно привлек членов Лиги в свои ряды, когда он еще не был уверен ни в своем троне, ни в своей жизни.
Когда в сентябре прошлого года предательство Руана заставило Людовика отказаться от победы, которую он почти уже одержал, чтобы пойти на компромисс с принцами, он обратился к Панигароле с словами, которые не только в нескольких выражениях подытожили то, что делало его сильным, но и раскрыли один из основных принципов его правления. Уступив, сказал он Панигароле, он последовал решению, которое зависело исключительно от личной оценки ситуации: "Это было лучшее, что можно было сделать, учитывая новые измены и опасности, которые обнаруживались каждый день".
Его девизом, продолжал он, всегда будет: Sapiens nihil invitus facit (Мудрый человек никогда не делает ничего против своей воли). По его мнению, настоящим королем его делал не святой елей, которым он был помазан во время коронации, и не длинная череда его королевских предков, а его готовность взять на себя всю ответственность за судьбу Франции.