Страница 3 из 127
Великий барон владел своими землями от короля; его герцогство или графство составляли часть королевства. В обмен на это он должен был выполнять определенные обязательства перед своим государем: обычно он должен был нести военную службу в течении 40-а дней в год, предоставлять ему рыцарей и оруженосцев, количество которых варьировалось в зависимости от размера его земельных владений; кроме того, он должен был выплачивать ему определенные суммы денег по различным поводам, в частности, по случаю замужества дочери сюзерена. В свою очередь герцог или граф правил своими владениями, где он чеканил деньги, собирал налоги, осуществлял высшее, среднее и низшее правосудие, вводил обычаи и законы, предоставлял своим бастардам церковные льготы, заседал в своем Совете, отправлял и принимал посольства. Бароны и рыцари, которым он даровал земельные фьефы, должны были в свою очередь выполнять определенные военные и другие обязательства перед ним, и, поскольку он был ближе к ним, чем король к нему, ему обычно удавалось добиться от своих вассалов большей покорности, чем та, которую он чувствовал по отношению к своему сюзерену.
Для местного жителя центральная власть, то есть король, не имела осязаемой реальности; он был фигурой, которой елей, святое масло, которым он был помазан во время коронации в Реймсском соборе, придавал грозный характер, но которая не имела отношения ни к повседневной жизни, ни к повседневным заботам. Властью был герцог или граф; правительством — вассал последнего; что касается правосудия, то это был суд местного сеньора, трибунал, в котором председательствовал хозяин фьефа, в которой жил человек.
Как ремесленники стремились выразить величие Бога, любовь Девы Марии к человечеству или чудеса святых в статуях или витражах, так и великие бароны-феодалы стремились дать представление о своей власти своим поведением, ритуалом, который сопровождал их охотничьи забавы, аудиенции, судебные заседания, пышностью одежды, богатством домов, множеством слуг и придворных. Не было предпринято никаких попыток понять глубинный смысл вещей; больше внимания уделялось символам, чем анализу. Власть должна была окружить себя подобающей ей пышностью и помпой. Важность свиты барона отражала не серьезность его обязанностей, а степень его величия. Наказание, награда, церемония — все имело или когда-то имело символический аспект.
Ни один аспект жизни не был более символическим, чем религия, которая пронизывала все существование. Церковь была повсюду. Ее владения занимали около трети территории королевства, и ее богатства были неисчислимы. Армия ее служителей — монахи и монахини, священники, епископы, огромная толпа членов разных религиозных орденов — составляла пятую или даже четвертую часть населения. Около 50-и праздников и святых дней отмечали смену времен года; в городах постоянно звонили церковные колокола, возвещая о похоронах, заупокойных мессах и свадьбах, благодарственных молебнах, заступнических церемониях и празднованиях дней святых, не говоря уже о целом ряде повседневных служб. Чтобы поприветствовать великого господина или просить у Бога избавления от чумы, церковники и их паства организовывали процессии, во время которых по улицам шествовал лес горящих свечей, крестов и святых хоругвей. Архиепископы были одновременно духовными и мирскими владыками и принадлежали к высшей феодальной иерархии. Великие экклезиасты руководили важной частью дел короля.
Рыцарь, который должен был сражаться и править, и священник, который должен был молиться и учиться, были доминирующими фигурами в этом красочном средневековом обществе. Европа обладала единством, которое выходило за ограниченные рамки государств, языков и обязанностей по отношению к своему владыке: Европа была христианским миром, в котором доминировали Папа и Император. Латынь была языком учебных заведений, французский — языком двора, а католическая вера — единственной религией. Рыцарь и священник принадлежали христианству прежде, чем кому-либо еще.
Это общество полностью опиралось на безликую массу крепостных и крестьян, которые ни на что не рассчитывали и единственной обязанностью которых было обеспечение своих господ излишками урожая и продуктами, необходимыми для блеска их великолепия. Если в этой биографии читатель найдет лишь редкие упоминания о сельских или городских жителях, то это просто потому, что о них очень мало или совсем нет информации: их участь была однообразна, их жизнь проста, и интерес, который они вызывали у средневекового хрониста, был нулевым. Они трудились от рассвета до заката, часто испытывали недостаток в самом необходимом и практически не имели веса в общественной жизни.
Даже если, согласно нашим критериям, средневековое развитие все еще кажется медленным, факт остается фактом: время Людовика XI ознаменовало глубокие изменения по сравнению с Высоким Средневековьем XI и XIII веков. Более того, Франция приняла направление развития, отличное от направления Священной Римской империи — наследия Карла Великого — Италии и Германии.
Разрушительная борьба между Папой и императором за гегемонию в христианском мире привела к истощению обоих участников конфликта. В результате император практически не контролировал свои владения, которые представляли собой пеструю мозаику из архиепископств, маркграфств, герцогств, графств и вольных городов. Империя уже начала эволюцию, которая должна была превратить ее в анахроничную руину, которой она останется до того дня, когда Наполеон избавит ее от страданий. В Италии бессилие Папы и императора позволило народиться независимым государствам, олигархическим республикам, таким как Венеция и Флоренция, тираниям, таким как Висконти в Милане или Гонзага в Мантуе, политическим образованиям, которые не обладали никакой властью в феодальном смысле этого слова, кроме той, которую заслужили их главы и позволяли ресурсы. Феодальная знать, часто связывавшая свою судьбу с судьбой городов, постепенно была поглощена купеческой олигархией, так что феодализм в том виде, в каком он существовал в обширных государствах к северу от Альп, почти не существовал на Апеннинском полуострове, за исключением Неаполитанского королевства. Итальянцы уважали императора и слушались Папу, но никогда не делали того, что тем хотелось, и, казалось, получали особое удовольствие от борьбы между собой.
В 1066 году, после завоевания Вильгельмом Бастардом, герцогом Нормандии, Англия приняла феодальную систему континента, но с некоторыми изменениями и нюансами. В отличие от королей Франции, преемники Вильгельма редко позволяли своим великим вассалам объединять достаточно большие владения, чтобы пользоваться прерогативами, которые могли бы сделать их соперниками, но заботились о том, чтобы разделить их земли и лордства на многочисленные графства[1]. Граф Ланкастер не мог надеяться стать независимым властителем, какими были герцог Бретани или граф д'Арманьяк. Более того, из-за местных условий, а также из-за эпидемии Черной смерти и Столетней войны, английская феодальная система к XV веку практически распалась. Крепостное право почти исчезло, за исключением некоторых отдаленных районов. Общество, которым правил король Эдуард IV (1461–1483), было сеньориальным, а не феодальным. Система ассоциаций между слабыми и сильными — тогда называемая ливрея и покровительство (livrée et maintenance), но позднее XIX веке получившая название бастардный феодализм (féodalisme bâtard) — заменила традиционные политические связи владения и вассалитета. Чтобы получить покровительство и защиту, представители низшего дворянства заключали договоры с более влиятельными лордами, в которых обязывались выполнять для них определенные услуги, включая военную службу. Со своей стороны, великие лорды предоставляли свои контингенты войск уже не для выполнения своих феодальных обязательств, а на основе соглашения, заключенного с самим королем.