Страница 2 из 127
Пролог
Если сегодня нас отделяет всего пять веков от Франции, которую унаследовал Людовик XI, став королем 22 июля 1461 года, то шесть с половиной веков отделяют ее от времен Карла Великого. Однако, несмотря на то, что во Франции короля Людовика ему было бы чему удивляться — огромные города, обильный торговый оборот, богатство и значимость буржуазии, обескураживающая сложность государственных учреждений, тонкость ума и изысканность манер, — Карл Великий, несомненно, чувствовал бы себя более уютно во Франции Людовика XI, чем мы, менее отдаленные во времени.
Общее ускорение эволюции, исчезновение феодализма, а затем монархии, власть буржуазии и надежды низших классов, стремительность путешествий, прогресс материализма, техники и науки, ошеломляющий парадокс сосуществования цивилизованного высокоорганизованного общества с насилием беспрецедентной интенсивности и эффективности — все это новинки и аспекты нашего времени, характерные для нашей среды обитания, из-за которых более простые времена Людовика XI кажутся нам совершенно чуждыми.
Люди времен Людовика (а до них — Карла Великого) знали, что справедливо, даже если они не всегда следовали справедливости; они знали, что существует источник милосердия, даже если они сами не всегда были милосердны; они были терпимы к бастардам и не удивлялись греху; они знали, что наказание и возмездие — справедливая цена зла, даже если не всегда в этом мире приходится расплачиваться за свои поступки; у них не было ни малейших сомнений в существовании Бога, и они так же твердо верили в распространенность колдовства, как и в силу Фортуны и ее колеса. Народные массы имели лишь примитивное представление о человеке, о функции и силе институтов власти, но, вероятно, более остро, чем мы, ценили трагикомический, абсурдный и чудесный характер самого человеческого существования. Развлечения были редкими, но очень любимыми; скука не существовала или, по крайней мере, не признавалась; хрупкость жизни была приемлемой; широко распространенные страдания и бедность не были позорными. Бесчеловечное отношение человека к своим ближним не было оскорблением прогресса: оно просто свидетельствовало о реальности грехопадения и изгнания из Рая. Вера, привычка и покорность смягчали суровое существование человека.
Во времена Людовика XI поведение человека находилось между крайностями удовольствия и страдания, наслаждения и несчастья, гнева и раскаяния, насилия и инертности. Люди XV века ощущали пикантный вкус жизни, полной жестоких контрастов. Богатство и звание демонстрировали свое великолепие; нищета растравливала свои раны на рыночных площадях; эшафот предлагал всем назидательное и ужасное зрелище наказания, назначенного за преступление человеческим правосудием; шлюхи носили на своих плечах клеймо позора; бароны кичились своим величием, доходя до расточительности.
Жестокие преступления, караемые самыми страшными наказаниями, совершались за оскорбление и за кусок хлеба. Обремененного тяжестью первородного греха, непокорного и жестокого, человека можно было укротить только насилием, и жестокое обращение с ним за его проступки должно было служить примером для его собратьев. Различные романисты и драматурги XIX века, в так называемых исторических произведениях, с удовольствием изображали зловещие пытки, устраиваемые Людовиком XI, но их описания не имеют ничего общего с реальностью. Король Людовик применял методы своего времени, без какой-либо оригинальности. Учитывая преобладающий дух того времени, он был даже более гуманен, чем многие его современники и преемники.
За посягательство на интересы короны великие бароны, которых судили и приговорили к смерти за измену, были казнены в тот же день, когда был вынесен приговор. По этому случаю эшафот, воздвигнутый на одной или другой городской площади, украшался черными драпировками. Обменявшись несколькими словами со священником, сделав последнее заявление перед толпой, которая то ли угрожала, то ли, наоборот, прониклась состраданием, попросив прощения у палача и вознеся последнюю молитву к небесам, приговоренный вставал на колени и клал голову на колоду. Когда топор падал, палач брал окровавленную голову жертвы за волосы и окунал ее в ведро с водой, после чего представлял ее толпе. Если изменник имел более низкий статус, его наказывали более изощренно: его вешали, разрывали на части, потрошили, кастрировали, а затем разрезали на четыре части, которые затем выставляли на площади. Как и фальшивомонетчики, осужденные за сексуальные извращения, самый отвратительный грех из всех, были приговариваемы к смерти в кипящем масле. Колья были предназначены для ведьм и еретиков, а утопление и повешение использовались для наказания за самые обычные преступления.
Преступникам, которые избежали смертной казни, выкалывали глаза, отрезали ухо или нос, отрубали руку или били плетьми водя по улицам города. В тюрьмах короля Людовика заключенных помещали в деревянные или металлические клетки (часто только ночью, когда шансы на побег были выше), а их ноги сковывали тяжелыми цепями. Иногда людей подвергали допросу: дыба и раскаленные клещи были инструментами, используемыми для получения полного признания их вины. Но эти процедуры были известны задолго до Людовика, и ни Франция, ни ее соседи еще долгое время не отказывались от пыток.
Вообще-то, Людовик был гораздо более доступен для своих подданных, чем американский президент. В то время как сегодня нам трудно лично увидеть главу государства, значительная часть населения имела возможность запросто подойти к королю. Чтобы наказать или наградить, он больше интересовался своими подданными как личностями и номинально знал больший процент из них (горожан или дворян), чем современный премьер-министр, президент или глава политической партии, у которого есть к этому склонность или досуг.
Если жизнь тогда была более трудной, то она была и менее требовательной, и человек был тем более благодарен за то, что она ему предлагала, потому что он мало чего ожидал. В отличие от наших нынешних правителей, Людовик XI, как и Карл Великий, прощал предательство и вероломство с милосердием, которое полностью игнорирует наше безличное правосудие. Как обычный человек, король тоже однажды должен будет получить отпущение грехов, и он надеялся извлечь пользу из благодарности, которую может заслужить его щедрость. Это великодушие зависело, правда, от его душевного состояния, сегодня же преступник знает, что никакое настроение не изменит приговор, который вынесут ему слепые суды.
К тому времени, когда Людовик XI вступил на трон в середине XV века, феодализм, который был доминирующей политической и социальной системой в Европе, существовал в различных формах уже более полутысячелетия. Она возникла как под внешним давлением, так и под влиянием внутренних условий. В течение VII, IX и X веков хрупкие западные общества, выросшие из германских королевств, построенных на руинах Римской империи, вынуждены были выдерживать дикий натиск захватчиков со всех сторон — от сарацин на юго-востоке, до мадьяр на востоке и викингов на севере. Центральная власть оказалась неспособной справиться как с внутренними трудностями, так и с внешними опасностями. Наряду с обороной страны, социальная и экономическая жизнь вскоре была организована в региональном масштабе, и, естественно, попала под контроль местных властей. К концу X века захватчики были отбиты или ассимилированы, как в случае с викингами, обосновавшимися в Нормандии. Однако феодализм который позволил Европе выжить, создал сеть баронов разной степени знатности, связанных друг с другом тщательно разработанной системой подчинения — вассалитета — основанной на условном землевладении.