Людовик XI

На юге Франции, который раньше делили между собой полунезависимые бароны, больше не было ни одного принца, который бы мог бросить вызов королевской власти. Графство Арманьяк было присоединено к королевскому домену, сеньор д'Альбре был верным слугой короны, а что касается вдовствующей графини де Фуа, то она управляла владениями своего сына в полном согласии со своим братом-королем. Наконец, и герцогиня Савойская безропотно подчинилась воле Людовика.

В пределах королевства только Иоанн, герцог Бурбонский, все еще обладал значительной территориальной властью. В 1465 году, в конце Войны за общественное благо, Людовик ценой огромных жертв склонил его на свою сторону, и в течение десяти лет Иоанн оставался на стороне короля. Однако в 1474 году, несомненно, устав служить слишком требовательному королю, герцог удалился в свои обширные владения.

Чтобы укрепить свою власть за счет феодальных амбиций своего вассала, король нашел подходящего слугу в лице Жана де Дуа, человека незнатного происхождения и состояния из Бурбонне. Как и многие другие, он смог найти себе место в новом мире Людовика XI, где "карьера была открыта для талантов". Он так ревностно и умело обеспечивал торжество королевского правосудия во владениях герцога Бурбонского, что после продвижения его на высокий пост король сделал его одним из своих приближенных и включил в круг своих личных советников[141].

При Людовике XI функции правительственных органов выросли до масштабов, доселе во Франции невиданных, а расходы на содержание государственного аппарата, несмотря на простоту королевского двора, росли вместе с ним. Вся сеть, составлявшая его чудесную разведывательную службу, то есть дипломаты, частные сыщики, секретные агенты, иностранные чиновники, находившиеся на его содержании, охватывала не только территорию королевства, но и всю остальную Европу[142]. Никто, даже итальянцы, не понимал лучше Людовика важность точной информации для успешного осуществления внешней политики. Более того, Людовик тратил значительные суммы, чтобы склонить своих врагов на свою сторону, так каждый год из Франции уходило большое количество золота для выплаты английских пенсий. Но король справедливо считал, что эти расходы гораздо меньше, чем могли бы быть в случае вражеского вторжения или феодального мятежа.

Кроме того, существовали щедрые субсидии, предоставляемые королем своим главным офицерам, против которых один хронист осмелился протестовать не потому, что расходы были слишком высоки, а потому, что получатели субсидий были "ничтожными" людьми. Многие из них, правда, обогащались за счет государственного бюджета, и, хотя король благосклонно смотрел на своих людей, получавших большие взятки от богачей, он, казалось, не замечал коррупции, которая творилась вокруг него. Однако слуги Людовика были, вероятно, не хуже, чем слуги его предшественников или преемников, и если они и зарабатывали много денег, то им и трудиться приходилось не мало. Жан Бурре построил себе прекрасные замки, такие как Ланже, но у него было мало времени, чтобы насладиться жизнью в них, Филипп де Коммин редко посещал принципат Тальмон, который ему подарил король, а Жан де Дуа если и занимался поборами, то только не с бедняков. Деньги и энергию своего народа король также использовал для восстановления городов своего королевства, стены и башни которых часто находились в плачевном состоянии, когда он вступил на трон. Теперь же Людовик был занят созданием новой военной машины: он увеличил 1.500 кавалерийских копий, доставшихся ему от отца, до 4.500, кроме того, путем полной реорганизации пехоты он заменил большинство зачастую не обученных вольных стрелков ротами пикинеров, набранных как из местных, так и из швейцарских наемников, создал инженерные войска и высокоэффективный артиллерийский корпус.

Такое расширение штата государственных структур закономерно привело к увеличению налогов. Поэтому Людовик XI провел налоговые реформы, в том числе разрешил некоторым территориям самим собирать налоги с продаж — эды (aides), а также облегчил налоговое бремя крупных городов в обмен на различные финансовые и другие взносы. Однако короля мало интересовало управление финансами, поэтому он предоставил своим офицерам самим находить необходимые деньги и при необходимости даже из "шкатулки чародея".

В хрониках, городских регистрах и отчетах королевских офицеров упоминаются жалобы (в основном из деревень) французского народа на налоговое бремя. Однако в Англии подданные Эдуарда IV жаловались на высокие налоги точно так же. В XV веке считалось, что король должен "жить на свои", то есть на доходы, которые он получал от своих личных земельных владений и феодальных бенефиций. Хотя налоги уже давно регулярно взимались, они всегда рассматривались как единовременный взнос, как помощь королю для ведения войны или других конкретных целей. В то время люди еще не понимали, что правительство не может расширять свои властные функции без увеличения своих доходов.

В последние годы правления Людовика выдалась череда ужасно суровых зим, за которыми последовали катастрофические неурожаи. Все это бросило тень на образ короля, который сложился у народа. Зимой 1478–1479 годов непрекращающиеся дожди привели к наводнению. На следующий год плохая погода продолжалась до поздней весны. В декабре 1480 года начался "величайший из когда-либо известных холодов", который продлился до 8 февраля следующего года. Сена и Марна были покрыты слоем льда такой толщины, что по нему без опаски могли ездить повозки и всадники. После короткого перерыва снова начались заморозки, которые закончились только в мае. Виноградники, фруктовые деревья и посевы вымерзли. Два катастрофических года привели к голоду, от которого пострадала вся Европа. В таких условиях продолжать собирать с населения возросшие налоги было бесчеловечным. Магистратам Тура, которые требовали поставок продовольствия, Людовик написал, что предоставит мясо и вино, которые просили их представители, но что касается пшеницы, король вынужден был признать:

Вы знаете, каким был год, и мы настолько в нужде […], что не можем сделать ничего лучшего.

В январе 1482 года муниципалитет Лиона сообщил королю, что "из-за тяжелого бремени, а также из-за голода и нищеты, царящих в городе и окрестностях", у города не хватает денег, чтобы инвестировать в предложенное им коммерческое предприятие. Год спустя, "для утешения и облегчения бедных", Людовик приказал королевским офицерам и духовенству Парижа организовать процессии и молиться Богу о прекращении северо-восточного ветра, "который в течение года делал погоду такой плохой".

К концу правления Людовика общий доход от налогов увеличился более чем в два раза по сравнению с тем, что было после смерти Карла VII[143]. Однако это сравнение вводит в заблуждение, поскольку король получал свой доход от королевства, которое он сделал более крупным и процветающим. Людовик понимал, что торговля и промышленность — это не неподвижные элементы статичного общества, а динамичные силы, способные увеличить богатство и ресурсы государства. Осознавая важность специалистов на службе государства, он часто созывал собрания "людей понимающих и знающих" в области экономики. Он был рад видеть процветание шелковой промышленности, которую он основал в Лионе, а затем перевел в Тур. Он взял под свою защиту книгопечатание. В 1471 году для стимулирования горнодобывающей промышленности он назначил "генерального магистра рудников", обязал владельцев месторождений металла эксплуатировать свою собственность или сдавать ее в аренду в обмен на определенный процент прибыли, освободил рабочих от налогов и, наконец, поощрял иностранцев, особенно немцев, которые были лучшими рудокопами в Европе, селиться во Франции. Хотя он старался поддерживать справедливый платежный баланс, он открыл свое королевство для иностранных купцов и благодаря соглашению, включенному в договор в Пиквиньи, дал Бордо возможность создать процветающую торговлю с Англией вином и тканями.