Страница 58 из 61
Когда мы заходим в детскую, мягкие кремовые стены и мягкий свет ночника кажутся шагами в другой мир. Ханна подходит к кроватке, осторожно укладывая Анатолия. Он слабо шевелится, но не просыпается, его крошечные ручки сжимаются на груди, когда он устраивается на плюшевом матрасе.
Мы стоим там какое-то время, бок о бок, просто наблюдая за ним.
— Он идеален, — шепчет Ханна, ее голос полон благоговения.
Я кладу руку ей на поясницу, мое прикосновение легкое, но уверенное. — Он такой, — соглашаюсь я.
Она поворачивается ко мне, ее глаза блестят от непролитых слез. Не задумываясь, я наклоняюсь, прижимаясь мягким поцелуем к ее губам. Сначала это нежно, тихое признание всего, через что мы прошли, но когда ее рука поднимается, чтобы обхватить мою щеку, поцелуй становится глубже.
Тепло ее рта напротив моего, то, как она тает на мне, — этого достаточно, чтобы утянуть меня вниз. Между нами мирно спит Анатолий, крошечный буфер, который удерживает нас на земле в этом моменте.
Она отстраняется с тихим смехом, проводя большим пальцем по моей щеке. — Нам следует дать ему отдохнуть.
— Согласен, — бормочу я, но украдкой целую его в последний раз, прежде чем отступить.
Детская комната соединена с нашей спальней арочным дверным проемом, и когда мы входим в тускло освещенное пространство, усталость последних дней начинает оседать на нас обоих. Ханна движется к кровати, опускаясь на край со вздохом и расстегивает воротник рубашки.
— Тебе нужно отдохнуть, — говорю я, подходя к ней через комнату.
Она улыбается мне, в ее глазах игривый блеск. — Ты был так же занят.
— Я не устаю, — отвечаю я, ухмыляясь.
— Лжец, — поддразнивает она, протягивая мне руку.
Я позволил ей притянуть меня ближе, ее пальцы прошлись по пуговицам моей рубашки. — Ты обо всем позаботился, — тихо говорит она. — Ты тоже заслуживаешь перерыва.
Я наклоняюсь, захватывая ее губы в поцелуе, который совсем не нежен. Он голодный, настойчивый, освобождение от всего, что я сдерживал. Она немедленно отвечает, ее руки скользят под ткань моей рубашки, ее прикосновение согревает мою кожу.
— Ты испытываешь свою удачу, — бормочу я ей в губы, ухмыляясь, когда она бездыханно смеется.
— Может быть, так оно и есть, — отвечает она тихим и дразнящим голосом.
Я мягко толкаю ее обратно на кровать, нависая над ней, позволяя своим рукам исследовать изгибы ее тела. Она выгибается подо мной, ее смех переходит в тихий вздох, который заставляет меня чувствовать тепло.
Как бы мне ни хотелось потеряться в ней, я остро ощущаю усталость в ее движениях, то, как ее тело еще не полностью восстановилось. Я слегка отстраняюсь, убирая прядь волос с ее лица.
— Ты устала, — говорю я, и мой голос становится тише.
Ее губы изгибаются в слабой улыбке. — Немного, — признается она.
— Мы продолжим это позже, — говорю я, целуя ее в лоб.
Ее смех возвращается, легкий и теплый. — Ты всегда знаешь, как испортить момент.
Я хихикаю, устраиваясь рядом с ней на кровати и притягивая ее к себе. — Отдохни немного, — бормочу я, моя рука легко скользит по ее спине.
Радионяня стоит на тумбочке, ее мягкий гул постоянно напоминает о жизни, которую мы принесли в этот дом. Тихое дыхание Анатолия просачивается сквозь него, ровное и успокаивающее, пока голова Ханны покоится у меня на груди.
— Ты ведь его слушаешь, да? — сонно спрашивает она, и ее голос слышен сквозь мою рубашку.
— Может быть, немного, — отвечаю я.
Она слегка шевелится, ее рука лежит у меня на сердце. — Он в безопасности. Мы все в безопасности.
Я целую ее макушку, позволяя ее словам окутать меня, как бальзам. Когда ее дыхание выравнивается, я обнаруживаю, что смотрю на монитор, слабые звуки нашего сына убаюкивают меня, погружая в редкое, мирное спокойствие.
Впервые за много лет я позволил себе мечтать — не о власти или контроле, а о будущем, построенном на чем-то гораздо более ценном.