Страница 48 из 61
Ханна не вздрагивает, хотя я замечаю легкую дрожь в ее руке. — Я справлюсь, — тихо говорит она.
Врач делает паузу, его взгляд слегка смягчается. — Это будет нелегко. Вы будете чувствовать усталость, дискомфорт и ограниченность в движениях. Но при регулярном наблюдении мы можем гарантировать наилучший возможный результат для вас и вашего ребенка.
— Как часто будут проводиться осмотры? — спрашиваю я напряженным голосом.
— Как минимум еженедельно, — отвечает врач. — Нам нужно будет регулярно проверять ее артериальное давление, уровень белка, а также рост и развитие ребенка. В некоторых случаях может потребоваться ежедневный мониторинг, но мы будем корректировать его по мере необходимости.
Он тянется за блокнотом, записывает список, прежде чем передать его Ханне. — Вот рецепты на лекарства, которые вам нужно будет начать принимать немедленно. Я также включил рекомендацию по выбору домашнего тонометра, чтобы вы могли отслеживать его ежедневно. Приносите показания на каждый прием.
Ханна берет список, ее рука слегка трясется. — Спасибо, — бормочет она, ее голос едва слышен.
Доктор стоит, его взгляд устремлен на нас. — У вас есть вопросы?
Я смотрю на Ханну, ожидая, что она заговорит, но она качает головой. — Нет, я думаю, я понимаю.
— Хорошо, — говорит он, кивая. — Мы будем здесь, чтобы поддержать вас на каждом этапе пути. Если у вас возникнут какие-либо симптомы — сильные головные боли, нечеткость зрения, боли в животе — не стесняйтесь и немедленно возвращайтесь. Это могут быть признаки ухудшения состояния.
Я поднимаюсь на ноги, помогая Ханне встать рядом со мной. — С ней все будет хорошо, — говорю я, голос тихий, но решительный. — У нее будет все, что ей нужно.
Доктор снова кивает и отходит в сторону, давая нам возможность уйти.
Воздух снаружи холодный и свежий, резкий контраст с удушающим напряжением больницы. Ханна крепко сжимает рецепты в руке, другая ее рука лежит на животе, пока мы идем к машине.
Она молчит, ее взгляд устремлен вперед, но я вижу, как все это наваливается на нее, словно тяжелый плащ.
— Ты уверена в этом? — спрашиваю я, и мой голос нарушает тишину.
Ее шаги спотыкаются, и она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, ее глаза полны ярости, несмотря на усталость, которая наложила отпечаток на ее лицо. — Я никогда не была так уверена ни в чем в своей жизни, — твердо говорит она. — Этот ребенок... он того стоит.
Я хочу спорить, говорить ей, что она безрассудна, но слова застревают у меня в горле. Я никогда не видел ее такой уверенной, такой непоколебима, и я понимаю, что никакая логика или давление с моей стороны не изменят ее решения.
Она складывает рецепты пополам, кладет их в сумку и медленно выдыхает. — Это будет тяжело, не так ли?
— Да, — говорю я прямо, не желая приукрашивать реальность того, что нас ждет впереди. — Ты не сделаешь это в одиночку. Я об этом позабочусь.
Ее губы растягиваются в слабую улыбку, хотя она не достигает ее глаз. — Я надеюсь, ты имеешь это в виду, Макар. Потому что это не то, с чем я могу справиться сама.
Я останавливаюсь, полностью поворачиваясь к ней лицом. — Я имею это в виду, — говорю я, мой голос ровный. — Ты и ребенок — вы на моей ответственности. Я не отношусь к этому легкомысленно.
Ее глаза ищут мои, как будто пытаясь найти правду в моих словах. Через мгновение она кивает, напряжение в ее плечах слегка ослабевает.
— Хорошо, — тихо говорит она, ее голос пронизан решимостью и уязвимостью. — Тогда давайте сделаем это.
Мы подходим к машине, и я открываю ей дверь, наблюдая, как она устраивается на сиденье. Ее вид — сильный, решительный, но, несомненно, хрупкий — пробуждает что-то глубоко внутри меня.
Я поддерживаю ее, когда она опускается на сиденье, моя рука задерживается на ее локте дольше, чем необходимо. Она тихо выдыхает, ее плечи расслабляются, когда она откидывается назад, и на мгновение я просто стою там, глядя на нее.
Ханна наклоняет голову, ее темные глаза встречаются с моими. В ее взгляде усталость, но также и проблеск силы, которым я не могу не восхищаться. Не задумываясь, я наклоняюсь и целую ее в лоб.
У нее перехватывает дыхание, и я чувствую, как ее рука касается моей, когда она шепчет: — Спасибо.
Я не отвечаю, просто аккуратно закрываю дверь, прежде чем обойти машину и сесть на водительское сиденье. Двигатель урчит, оживая, и когда мы отъезжаем от больницы, напряжение в моей груди начинает ослабевать.
Радио тихо гудит на заднем плане, успокаивающая мелодия заполняет тишину между нами. Голова Ханны покоится на окне, ее рука инстинктивно обхватывает живот.
Я смотрю на нее краем глаза, моя хватка на рулевом колесе ослабевает, и меня охватывает странное чувство спокойствия.
Впервые за то, что кажется вечностью, я не чувствую гнетущего груза ответственности или холодного, расчетливого давления моей жизни. Вместо этого есть тихое удовлетворение — мимолетный момент покоя, когда мы едем по темным улицам к дому.