Страница 47 из 61
Глава 22 - Макар
Больница пахнет антисептиком и отчаянием. Резкие флуоресцентные лампы над головой не делают ничего, чтобы ослабить напряжение, сжимающее мою грудь, пока мы с Ханной идем по стерильным коридорам. Мои люди стоят осторожно снаружи, гарантируя, что никто не потревожит нас, но их присутствие кажется бессмысленным по сравнению с бурей, бушующей внутри меня.
Я смотрю на Ханну, которая идет рядом со мной, ее рука покоится на животе. Теперь животик стал более выраженным, видимое напоминание о том, что мы здесь делаем. Каждый шаг к кабинету врача кажется тяжелее, как будто мое тело знает то, что мой разум отказывается признавать — я не хочу потерять этого ребенка.
Альтернатива? Мысль о том, что Ханна рискует своей жизнью, чтобы произвести на свет этого ребенка, немыслима.
Я не могу этого допустить.
Я построил все свое существование вокруг контроля, вокруг обеспечения выживания того, что принадлежит мне. И теперь, стоя на грани решения, которое может стоить мне либо ее, либо ребенка, я чувствую, как этот контроль ускользает сквозь пальцы, как песок.
Мы доходим до кабинета, и я держу дверь открытой для нее. Она входит внутрь, не говоря ни слова, спина прямая, но движения осторожные, обдуманные. Доктор встает, когда мы входим, и жестом предлагает нам сесть напротив него.
Когда я опускаюсь в кресло рядом с ней, я смотрю на ее лицо. Там тихая решимость, которая одновременно сводит с ума и странно восхищает.
Доктор прочищает горло, переводя взгляд с нас на меня. — Господин и госпожа Шаровы, я так понимаю, вы здесь, чтобы обсудить дальнейшие шаги?
Прежде чем я успеваю ответить, заговаривает Ханна.
— Я хочу сохранить ребенка, — говорит она, ее голос ровный, несмотря на напряжение в комнате. — Пожалуйста, подробно опишите все меры, которые нам следует предпринять, чтобы избежать осложнений.
Слова ударили меня, как физический удар. Я резко повернул голову к ней, пульс отдавался в ушах.
— Что? — спрашиваю я, мой голос низкий и резкий.
Она поворачивается ко мне, ее подбородок поднят в знак неповиновения. — Я сказала, что хочу оставить ребенка. Мы уже говорили об этом, Макар.
— Да, я знаю…
— Ты согласился позволить мне сделать это по-своему, но сначала мне нужно узнать все, что меня ждет.
Доктор неловко ерзает на своем месте, его взгляд мечется между нами, но я едва замечаю это. Я полностью сосредоточен на ней, на огне в ее глазах, когда она бросает мне вызов.
— Ханна, — говорю я, и мой голос становится жестче. — Речь идет не о том, чтобы выиграть спор. Речь идет о твоей жизни. Ты не понимаешь рисков?
— Я прекрасно понимаю, — резко говорит она. — Я готова их принять. Этот ребенок — часть меня, Макар. Я не откажусь от него.
Ее слова зажигают во мне что-то — гнев, разочарование, страх. Под всем этим есть что-то еще. Что-то грубое и тревожное.
Она говорит серьезно.
Это не упрямство и не отказ уступить, это выбор, рожденный любовью и убеждением. И это меня ужасает.
— Ты готова умереть за это? — спрашиваю я, и мой голос падает до опасного шепота.
Ее взгляд слегка смягчается, но решимость остается. — Я готова бороться за это, — тихо говорит она. — Столько, сколько смогу.
В комнате воцаряется тишина, тяжесть ее слов давит на меня, словно физическая сила.
Врач снова прочищает горло, снимая напряжение. — Есть шаги, которые мы можем предпринять, чтобы управлять рисками, — говорит он осторожно, его тон сдержан. — Благодаря тщательному наблюдению, правильному лечению и корректировке образа жизни мы можем дать и матери, и ребенку наилучшие шансы.
Я смотрю на него, сжав челюсти. — Каковы шансы?
Доктор колеблется, его взгляд метнулся к Ханне, прежде чем снова повернуться ко мне. — Они не гарантированы, но при бдительности они не невозможны.
Я откидываюсь на спинку стула, мысли несутся. Мысль о том, что я потеряю Ханну — единственного человека, который смог разрушить стены, которые я строил годами, — невыносима. Как и мысль о том, чтобы заставить ее принять решение, которое ее уничтожит.
Я резко выдыхаю, опуская взгляд на свои руки.
Ханна тянется, ее пальцы касаются моих. Прикосновение легкое, но приземляющее, вытаскивающее меня из хаоса в голове.
— Макар, — тихо говорит она, ее голос ровный, но с оттенком эмоций. — Я знаю, что ты боишься. Я тоже, но этот ребенок... за него стоит бороться. За нас стоит бороться.
Ее слова действуют на меня как бальзам, успокаивая и приводя в ярость одновременно.
— Хорошо, — наконец говорю я, голос низкий и напряженный. — Мы сделаем по-твоему. Если я увижу хоть малейший признак опасности…
— Что ты сделаешь? — бросает она вызов, прищурившись.
Я встречаю ее взгляд, мое собственный ожесточается. — Я сделаю все, чтобы ты осталась жива, — говорю я твердо. — Даже если ты меня за это возненавидишь.
Она отвечает не сразу, ее глаза пристально смотрят на меня, словно пытаясь найти правду в моих словах.
— Тогда нам просто придется сделать так, чтобы до этого не дошло, — тихо говорит она, крепче сжимая мою руку.
Врач слегка кивает, наклоняясь вперед, чтобы поправить очки. Его тон меняется на более клинический, ровный и обдуманный. — Чтобы эффективно лечить преэклампсию, нам нужно будет реализовать несколько мер. Это потребует усердия с вашей стороны, г-жа Шарова, а также тщательного наблюдения с нашей стороны.
Ханна сжимает мою руку, ее хватка крепкая, несмотря на беспокойство, отпечатавшееся на ее чертах. Я смотрю на нее, изучая решимость в ее глазах. Что бы это ни влекло, она готова к этому.
— Сначала, — начинает врач, листая карту, — мы выпишем вам антигипертензивные препараты для контроля артериального давления. Важно держать его под контролем, чтобы избежать дальнейших осложнений.
— Какого рода осложнения? — резко спрашиваю я, снова сосредоточившись на нем.
— Без вмешательства преэклампсия может перерасти в эклампсию, которая сопровождается судорогами и другими опасными для жизни состояниями как матери, так и ребенка, — говорит он ровным, но серьезным голосом. — Цель — полностью предотвратить эскалацию.
Я сжимаю зубы, моя свободная рука сжимается в кулак на колене. Ханна, однако, кивает. — Что еще? — спрашивает она, ее голос спокоен, несмотря на вес его слов.
— Вам также нужно будет начать принимать аспирин в низкой дозе ежедневно, — продолжает он, — что может помочь снизить риск тяжелой преэклампсии. Кроме того, добавки кальция поддержат общее состояние сосудов.
Губы Ханны сжимаются в тонкую линию, и я вижу, как она впитывает каждую деталь, каждый термин.
— Изменения в питании будут иметь решающее значение, — добавляет врач. — Богатые питательными веществами продукты с низким содержанием натрия помогут контролировать артериальное давление. Гидратация также жизненно важна. Самое главное, вам нужно будет уделять первостепенное внимание отдыху.
— Отдыхать? — повторяет она, нахмурившись.
— Постельный режим, — поясняет доктор, встречаясь с ней взглядом. — Вам нужно будет свести физическую активность к минимуму и проводить большую часть времени полулежа. Длительное стояние или движение могут усугубить ваши симптомы. Это может показаться ограничивающим, но это необходимо для поддержания стабильности и вас, и ребенка.
Ханна крепче сжимает мою руку, но медленно кивает.
— Вероятно, будут побочные эффекты от лекарств, — продолжает врач. — Усталость, головокружение, тошнота. У вас также могут возникнуть отеки рук и ног, что часто бывает в таких случаях. Я рекомендую носить компрессионные чулки, чтобы справиться с этим.