Страница 46 из 61
Мы оба молчим долгое время, тяжесть спора опускается на комнату, как тяжелый туман. Мои слезы теперь текли свободно, и я даже не беспокоюсь, чтобы вытереть их.
— Я устала, — наконец шепчу я, мой голос еле слышен.
Выражение его лица смягчается, ровно настолько, чтобы я это заметила, и он снова подходит ближе, на этот раз приседая передо мной. Его рука двигается к моему колену, его прикосновение нерешительное, но приземляющее. — Ханна, — бормочет он, его тон тихий и ровный. — Я не пытаюсь причинить тебе боль. Я просто... Мне нужно знать, что ты в безопасности. Что ты справишься с этим.
Я встречаю его взгляд, мое зрение затуманено слезами. — А как же ребенок? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Ты действительно убьешь его, просто чтобы уберечь меня?
Его челюсть сжимается, и на мгновение я думаю, что он не ответит. Затем он говорит: — Если бы дошло до этого, то да.
Честность его слов заставляет мою грудь сжаться, и я отвожу взгляд, не в силах выдержать его взгляд.
Он слегка сжимает мое колено, его прикосновение удивительно нежное. — Твое здоровье — мой приоритет, — тихо говорит он.
Я судорожно выдохнула, сжав кулаки на коленях. — Если ты так обо мне беспокоишься, — тихо говорю я, — то перестань пытаться меня контролировать. Поверь, я знаю, что мне нужно. Поверь, я защищу этого ребенка так же, как ты хочешь защитить меня.
Его молчание затягивается так долго, что я почти думаю, что он собирается уйти снова. Затем он говорит, его голос низкий и грубый.
— Я не хочу потерять ни одного из вас, — признается он, и уязвимость в его тоне застает меня врасплох. — Это все, что я пытаюсь сказать.
Резкость его слов будоражит что-то во мне, но это не стирает причиненную им боль.
— Я оставлю этого ребенка, Макар, — твердо говорю я, снова встречаясь с ним взглядом. — Нравится тебе это или нет.
Его губы сжимаются в тонкую линию, и он кивает один раз, почти незаметно. — Тогда мы сделаем это по-твоему, — говорит он наконец. — Я не позволю тебе рисковать, Ханна. Не с этим.
Я медленно киваю, мое дыхание сбивается, когда напряжение в комнате начинает спадать.
На данный момент достаточно. Вопрос все еще сидит у меня в голове, преследуя меня даже когда он встает и собирается выйти из комнаты.
Если бы не было ребенка, я бы все еще имела для него значение? Это единственное, что меня защищает?
Макар стоит, его широкие плечи напряжены, словно он несет тяжесть мира. Его взгляд на мгновение задерживается на мне, выражение лица нечитаемо, прежде чем он поворачивается и направляется к двери.
— Ты так уверен во всем, — кричу я ему вслед, мой голос резкий, несмотря на слезы, все еще струящиеся по моему лицу. — Может быть, на этот раз тебе стоит подумать о том, чего хочу я, вместо того, чтобы решать за меня.
Он останавливается в дверях, спиной ко мне, и я вижу легчайшее изменение в его позе. На мгновение я задаюсь вопросом, ответит ли он, обернется ли и скажет ли что-нибудь колкое в ответ.
Он этого не делает.
Он выходит, не сказав больше ни слова, дверь за ним со щелчком закрывается, оставляя меня одну в гнетущей тишине комнаты.
Я погружаюсь обратно в подушки, борьба уходит из меня, когда истощение берет верх. Мое тело кажется тяжелым, как будто оно погружается в диван, и слезы текут снова, на этот раз медленно и тихо.
Я думаю о Вере, ее добрых словах, ее успокаивающем присутствии. Часть меня хочет позвать ее, позволить ее утешающему голосу вывести меня из этого темного места. Даже это кажется слишком большим усилием.
Вместо этого я сижу там, обхватив руками живот, и пытаюсь удержаться за единственное, что имеет смысл в этой хаотичной, удушающей жизни, — за моего ребенка.