Невинная пленница Братвы

Глава 21 - Ханна

Гостиная кажется более пустой, чем обычно, тишина давит на меня, когда я сижу, свернувшись калачиком на плюшевом диване. Мои руки лежат на животе, где начал проступать едва заметный изгиб. Пока еще не так много, но достаточно, чтобы напомнить мне о жизни, растущей внутри меня.

Вчерашние события все время прокручиваются в моей голове — слова врача, страх, охвативший меня, и то, как Макар ворвался в больницу, словно мир рушился. Несмотря на всю его холодность, его отчужденность, сегодня вечером я увидела в нем что-то другое.

Трещина в его броне, достаточно большая, чтобы увидеть человека под ней.

Я никогда не думала, что буду чувствовать себя так из-за ребенка. Сначала это было просто осложнением, незапланированным последствием одной ночи, которая, как я не ожидала, изменит мою жизнь.

Теперь я не могу представить, что у меня не будет этого ребенка. Он стал частью меня, кем-то, кого я хочу защищать и лелеять, даже если я не знаю, как.

Звук приближающихся шагов вырывает меня из мыслей, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть Макара, входящего в комнату. Он все еще одет, как раньше, его галстук слегка ослаблен, его темные глаза непроницаемы, когда он останавливается на мне.

Он ничего не говорит, просто садится в кресло напротив меня, его поза расслаблена, но взгляд пронзителен. Тишина тянется между нами, тяжелая и неуютная. Я готовлюсь, ожидая какого-нибудь колкого замечания о том, что я должна лучше заботиться о себе или о том, как я создала ненужные проблемы.

Когда он наконец заговорил, его слова оставили меня в растерянности.

— Давайте сделаем аборт.

Я моргаю, у меня перехватывает дыхание, когда его заявление повисает в воздухе. — Что?

Его лицо бесстрастно, тон — деловитый. — Ты меня услышала.

Шок бьет меня, как удар под дых. Аборт? Ребенок — причина, по которой я все еще жива, причина, по которой мы вообще женаты — он хочет избавиться от него?

— Зачем тебе… — я замолкаю, мой голос дрожит. — Зачем тебе вообще это предлагать?

Макар откидывается назад, сжимая челюсти. — Это логичный выбор, — говорит он холодным голосом. — Беременность уже вызывает осложнения. Теперь ты моя жена, и это важно. Если с тобой что-то случится из-за этого ребенка…

Я перебила его, гнев выплеснулся наружу. — То есть, речь идет об удобстве, о том, что я твоя жена, и ни о чем больше?

Его взгляд мелькает, что-то нечитаемое промелькнуло на его лице, прежде чем он снова принял нейтральное выражение. — Все дело в приоритетах, — говорит он. — Ты — мой приоритет.

Он стоит, готовый уйти, его движения размеренны и контролируемы, как будто этот разговор ничего для него не значит.

Это значит все.

— Это действительно все? — спрашиваю я, мой голос срывается, когда я протягиваю руку и хватаю его за рукав, останавливая его на полпути.

Он замолкает, все еще стоя ко мне спиной. — Это все, — твердо говорит он, не глядя на меня.

Что-то внутри меня лопается. Поток эмоций, которые я сдерживала, вырывается наружу, и я не могу остановить слезы, которые наворачиваются на глаза. — Тебе все равно на меня, не так ли? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Все, что тебя волнует, — это то, кем я для тебя являюсь. Твоя жена. Твоя собственность. Это все?

Его плечи напрягаются, но он не отвечает. Он медленно поворачивается ко мне лицом, выражение его лица невозможно прочесть.

— Макар, — шепчу я, голос мой срывается, слезы льются. — Это все, что я для тебя значу?

Вид его, стоящего там, молчаливого и неподвижного, только ухудшает ситуацию. Тяжесть всего — его безразличия, моего собственного страха и разочарования — это слишком много, чтобы вынести.

Он подходит ближе, его темные глаза устремлены на меня, и на мгновение я думаю, что он собирается снова уйти. Вместо этого он протягивает руку, его большой палец касается моей щеки, когда он вытирает слезу.

— Не плачь, — бормочет он низким и хриплым голосом.

Я смотрю на него, мое дыхание перехватывает от неожиданной нежности в его прикосновении. Это не тот ответ, который я хотела — даже близко — но это что-то. Трещина в стене, которую он построил вокруг себя.

— Макар, — снова говорю я, на этот раз тише, все еще сжимая его рукав.

Его большой палец замирает, упираясь мне в щеку, пока его взгляд ищет мой. На мгновение мне кажется, что я вижу что-то — сожаление или, может быть, даже чувство вины, — но оно исчезает также быстро, как и появляется.

— Я дам тебе время, — наконец говорит он тихим, но твердым голосом. — Подумать. Принять решение.

— Решить что? — спрашиваю я, и мое горло сжимается.

Он сжимает челюсти. — То, что ты хочешь.

Ответ ясен: я хочу этого ребенка. Я хочу жизнь, растущую внутри меня, единственное, что стало источником надежды в этой извращенной, невозможной ситуации.

А как насчет Макара?

Одно я знаю наверняка: мне не нужно время на раздумья.

Его лицо, как обычно, непроницаемо, но в том, как расправлены его плечи, и в том, как сжаты его челюсти, способные резать стекло, чувствуется напряжение.

— Я не избавлюсь от ребенка, — твердо говорю я ему, хотя слезы грозят снова пролиться. — Мне не нужно ни о чем думать. Это мое решение.

Его губы сжимаются в тонкую линию, и он подходит ближе, его взгляд сужается. — Ханна, тебе нужно мыслить логически. Твое здоровье…

— Стоп, — оборвала я его, голос мой повысился, несмотря на боль в груди. — Не притворяйся, что это касается моего здоровья. Если бы это было так, ты бы даже не предложил что-то столь... столь варварское!

Выражение его лица становится жестче. — Варварство?

— Да! — почти кричу я, эмоции кипят. — Я на пятом месяце беременности, Макар. Слишком поздно, даже если бы я хотела …

— Я знаю врачей, — перебивает он холодным и деловым тоном.

Слова ударили меня, как пощечина, и на мгновение все, что я могу сделать, это смотреть на него, слегка приоткрыв рот в недоумении. — Врачи, — повторяю я, мой голос дрожит. — Ты знаешь врачей, которые... которые убили бы этого ребенка на этой стадии?

— Я знаю врачей, которые умеют справляться с осложнениями, — говорит он спокойно, хотя в его глазах что-то промелькнуло — что-то оборонительное, может быть, даже виноватое. — Речь идет не о том, чтобы кого-то убить, Ханна. Речь идет о твоей защите. Обеспечить твое выживание.

Я горько смеюсь, хотя звук заглушен непролитыми слезами. — Тебе наплевать на меня, — говорю я, качая головой. — Если бы не было ребёнка, ты бы вообще держала меня при себе или я была бы просто еще одной обузой?

Его челюсть напрягается, и он подходит ближе, нависая надо мной, его глаза темнеют. — Не искажай это, — говорит он, его голос опасно низкий. — Ты моя жена, и я сделаю все возможное, чтобы обеспечить твою безопасность.

— Твоя жена, — горько повторяю я. — Вот и все, что я для тебя значу, не так ли? Просто титул. Обязанность. Это просто проблема, которую тебе нужно решить, да?

Его рука дергается, как будто он хочет дотянуться до меня, но не знает как. — Ты не проблема, — наконец говорит он, его голос тише, но все еще тверд. — Ты... важна для меня.

Слова тихие, почти нерешительные, и они не успокаивают боль в моей груди. — Важна, — эхом повторяю я, голос мой полон эмоций. — Это должно заставить меня почувствовать себя лучше?

Он резко выдыхает, проводит рукой по волосам и делает шаг назад. — Ханна, я пытаюсь сделать то, что лучше для тебя. Для вас обоих.

— Если бы я тебя действительно волновала, — говорю я, и мой голос срывается, — ты бы не пытался навязать мне это решение. Ты бы доверил мне сделать правильный выбор.