Страница 40 из 61
К тому времени, как машина въезжает на подъездную дорожку, моя решимость разлетается в клочья. Я выхожу, мои движения напряжены и осмотрительны, пока я жду, когда она последует за мной. Она следует, ее каблуки тихо щелкают по камню, пока мы пробираемся внутрь.
Дверь за нами закрывается с мягким стуком, звук разносится по пустому фойе. Мне следует уйти, установить дистанцию между нами, прежде чем я сделаю что-то, что не смогу вернуть.
Я не могу.
— Ханна, — говорю я низким и хриплым голосом, и в этом единственном слове заключен весь смысл всех моих чувств.
Она поворачивается ко мне лицом, ее брови сошлись в замешательстве. — Что?
Эта искра огня в ее взгляде — дерзком, непреклонном — разрушает последние остатки моей сдержанности.
Я делаю шаг вперед, мгновенно сокращая расстояние между нами. Мои руки находят ее талию, крепко сжимая ее, когда я притягиваю ее к себе. У нее перехватывает дыхание, глаза расширяются от удивления, но она не отстраняется.
— Я не могу, — бормочу я, мой голос — напряженное рычание, когда я нежно прижимаю ее к стене, заключая ее в клетку своим телом. — Больше нет.
Она тяжело сглатывает, ее руки поднимаются и прижимаются к моей груди. — Макар…
Что бы она ни собиралась сказать, это теряется, когда мои губы обрушиваются на ее губы. Поцелуй грубый, отчаянный, выход для бури, бушующей внутри меня. Она застывает на мгновение, а затем тает, ее пальцы впиваются в ткань моей рубашки, когда она целует меня в ответ с такой же интенсивностью.
Мои руки бродят по ее талии, притягивая ее ближе, нуждаясь в ней ближе. Ее мягкие изгибы прижимаются ко мне, и я стону, моя сдержанность скользит дальше, когда я теряюсь в ее ощущениях.
Ее губы раздвигаются под моими, и я углубляю поцелуй, мой язык проникает в ее рот одновременно требовательно и собственнически. Она на вкус как игристый сидр и что-то более сладкое, что-то исключительно ее, и это доводит меня до грани безумия.
Я ненадолго отстраняюсь, прижимаюсь лбом к ее лбу и пытаюсь отдышаться.
— Вот что ты со мной делаешь, — говорю я тихим и хриплым голосом.
Она смотрит на меня, ее глаза широко раскрыты и темные от желания, ее дыхание такое же прерывистое, как и мое. — Макар…, — шепчет она, ее голос дрожит.
Я не даю ей закончить. Мои губы снова на ее губах, мои руки скользят по ее бокам, чтобы провести по нежной линии ее шеи. Она вздрагивает от моего прикосновения, и звук, который она издает — тихий, хриплый вздох — почти губит меня.
Я прижимаюсь ближе, мое тело прижимает ее к стене, жар между нами становится невыносимым. Ее пальцы скользят по моей груди, запутываясь в моих волосах, и я чувствую, как нерешительность истекает из нее, заменяясь чем-то грубым и электрическим.
Мои руки движутся ниже, находят разрез в ее платье и скользят под ткань, чтобы остановиться на голой коже ее бедра. Ее дыхание прерывается, и я останавливаюсь, мои губы зависают прямо над ее губами.
— Скажи мне остановиться, — бормочу я, мой голос — напряженное рычание. — Если ты этого не хочешь, скажи мне сейчас.
Она не отвечает сразу, ее взгляд ищет мой. Затем, медленно, она качает головой, ее губы раздвигаются в шепоте. — Не останавливайся.
Ее слова — моя погибель.
Я поднимаю ее без усилий, ее ноги обхватывают мою талию, пока я несу ее к ближайшей поверхности — гладкому мраморному консольному столику. Ее платье задирается, когда я опускаю ее, мои руки раскидываются по ее бедрам, и я стону от ощущения ее кожи под моими пальцами.
Она притягивает меня ближе, ее губы снова находят мои, и на этот раз никаких колебаний.
Ее пальцы впиваются в мои волосы, пока я трахаю ее, дергая ровно настолько, чтобы по моей спине пробежала дрожь. То, как она отвечает — яростно и необузданно — разжигает огонь, горящий внутри меня, и я знаю, что пути назад нет.
Мой член дергается, когда ее стенки сжимаются, ее киска уже такая мокрая, и ее бедра прекрасно дрожат. Она такая нежная подо мной, полностью в моей власти.
— Хорошая девочка, Ханна, — бормочу я ей в губы, и мой голос становится тихим рычанием, когда я толкаюсь сильнее. Жестче.
Ее имя теперь звучит по-другому, отягощенное эмоциями, которые я не хочу называть. Любовь? Это опасное слово, которое я всю жизнь избегал.
Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на нее, и моя грудь вздымается, когда я ее беру. Ее губы припухли, щеки раскраснелись, а в ее больших карих глазах отражается смесь желания и уязвимости, которая бьет меня под дых.
— Ты моя, — говорю я, голос мой груб, но непоколебим. — Ты понимаешь это?
Она с трудом сглатывает, ее взгляд устремляется на меня. — Да, — шепчет она, ее голос дрожит, но уверен.
Моя рука движется к ее лицу, большой палец касается ее щеки. Прикосновение нежное, контрастирующее с голодом, все еще ревущим внутри меня. — Я твой, — добавляю я, слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.
Последним толчком я изливаюсь в нее. Она выкрикивает мое имя, ее киска сжимается, это эйфория, моя голова кружится от силы оргазма, который накрывает меня.
Мои ноги трясутся, когда я выхожу, капая на внутреннюю сторону ее бедер. Она стонет, и я ухмыляюсь, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в губы.
— Отдохни, — шепчу я ей в кожу, и она повинуется.