Страница 38 из 61
Я прижимаюсь лицом к его груди, сжимая хрустящую ткань его рубашки, и у меня вырывается прерывистое дыхание.
Это длится недолго — всего лишь мгновение близости, мое тело слегка дрожит, когда я позволяю волне благодарности охватить меня.
Макар не двигается, и на секунду я думаю, не оттолкнет ли он меня. Но он этого не делает. Его тело напряжено, дыхание ровное, и хотя я не вижу его лица, я чувствую его удивление.
Когда я наконец отстраняюсь, я избегаю его взгляда, мои щеки горят от смущения. — Спасибо, — шепчу я, мой голос едва слышен.
Он не отвечает сразу, но когда я поднимаю взгляд, он слегка, почти незаметно кивает мне. Это не так много, но этого достаточно.
— Сядь, — говорит он, его голос спокоен, но с постоянным намеком на команду. Он указывает на стул напротив себя.
На этот раз я не спорю.
Я сижу тихо, булочка с корицей передо мной нетронутая, и пытаюсь успокоиться. Тепло присутствия Макара за столом ощущается тяжелее обычного, как будто оно обволакивает меня, удерживая на месте.
— Ты не ешь, — говорит он, и его голос разрывает тишину.
Я поднимаю на него взгляд, выражение его лица невозможно прочесть. — Я просто... вспоминаю, — тихо говорю я.
Он откидывается на спинку стула, его взгляд пристальный. — Твоя мать?
Вопрос меня удивляет, но я киваю. — Она делала их все время. После школы, по выходным... это был ее способ заставить все казаться нормальным.
В глазах Макара что-то мелькает — может быть, любопытство, — но он ничего не говорит, позволяя мне продолжать.
— Она умерла, когда мне было четырнадцать, — добавляю я, и мой голос слегка дрожит. — И после этого я больше ничего не чувствовала... правильно.
Молчание между нами становится глубже, но оно не неловкое. Оно ощущается тяжелым от понимания, общего груза, о котором никто из нас не говорит вслух.
— Должно быть, она была хорошей матерью, — наконец говорит Макар, и его тон тише, чем я когда-либо слышала.
— Да, — говорю я, и легкая, задумчивая улыбка тронула мои губы. — Она бы возненавидела это.
— Это? — эхом переспрашивает он, слегка приподняв бровь.
— Это… соглашение. Ребенок. Все.
Макар не отвечает сразу, его взгляд опускается на стол. — Она бы хотела, чтобы ты была в безопасности, — говорит он через мгновение, его голос тверд.
Я встречаюсь с ним взглядом, и на этот раз я не чувствую привычной холодной отстраненности. Там есть что-то более мягкое, что-то, что я не могу точно назвать.
Я беру вилку, лежащую рядом с тарелкой, и разрезаю булочку с корицей, аромат корицы и вишни накрывает меня волной. Первый кусочек тает на языке, и на мгновение мир кажется немного менее хаотичным.
Макар смотрит на меня, его взгляд тверд. — Лучше? — спрашивает он.
Я киваю, сглатывая. — Лучше.
Легчайшая ухмылка касается его губ, и я понимаю, что это не обычное самодовольство, которое я привыкла от него ожидать. Оно кажется… искренним.
— Ты полон сюрпризов, — тихо говорю я, откладывая вилку.
Его ухмылка становится немного шире. — Не кажись такой разочарованной.
Я закатываю глаза, и у меня против воли вырывается легкий смешок. — Ты бы тоже жаловался, если бы был на моем месте.
— Я не жалуюсь, — отвечает он плавно, откидываясь на спинку стула. — Я приспосабливаюсь.
Я качаю головой, и снова вырывается смех. Впервые за то, что кажется вечностью, напряжение в моей груди ослабевает.
Когда мы заканчиваем трапезу, тишина между нами уже не та тяжелая, гнетущая тишина, к которой я привыкла. Она ощущается легче, проще, как будто что-то изменилось между нами.
Подняв взгляд на Макара, я замечаю, что он наблюдает за мной задумчивыми голубыми глазами.
— Ты изменился, — тихо говорю я, и слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить.
Его бровь слегка приподнимается. — Правда?
— Да, — говорю я, встречаясь с ним взглядом. — Не знаю, нравится ли мне это.
Он тихонько посмеивается, звук низкий и насыщенный. — Мне не нужно, чтобы тебе это нравилось. Мне просто нужно, чтобы ты поела.
Я закатываю глаза, но слабая улыбка остается на моих губах, когда я откусываю еще кусочек.