Страница 32 из 61
Когда я наконец делаю это, я делаю это с определенной целью. — Тебе нужно чем-то занять свое время, — говорю я, мой тон спокоен, но тверд.
Она поднимает взгляд, ее вилка замирает на полпути ко рту. — Что ты имеешь в виду?
— Тебе нельзя работать, — продолжаю я, ставя чашку с кофе. — Это небезопасно, и я не могу следить за тобой, если ты вне дома.
Ее губы сжимаются в тонкую линию, и я вижу, как в ее глазах вспыхивает искорка сопротивления. — И что, мне просто сидеть целый день и ничего не делать?
— Ты найдешь себе занятие, — спокойно отвечаю я. — Хобби. Что-то, чем ты сможешь заниматься в пределах дома.
Она усмехается, откидываясь на спинку стула. — О, конечно. Я займусь вязанием или вышивкой, как какая-нибудь домохозяйка девятнадцатого века.
Я ухмыляюсь, приподнимая бровь. — Если это то, чего ты хочешь, я велю принести принадлежности.
Ее взгляд становится острее, и на мгновение мне кажется, что она собирается что-то в меня бросить. Вместо этого она резко выдыхает, качая головой. — Это отстой.
— Может быть, но я прав, — возражаю я, слегка наклоняясь вперед. — Это не подлежит обсуждению, Ханна. Твоя безопасность превыше всего, нравится тебе это или нет.
Ее челюсть сжимается, но она больше не спорит. Она слегка отодвигает тарелку, ее аппетит явно уменьшился. — Я что-нибудь придумаю, — бормочет она, ее тон отрывистый.
— Ты справишься, — говорю я, и мой голос становится тише. — Что бы ты ни выбрала, я обеспечу тебе все необходимое, чтобы ты не нуждалась.
Ее взгляд скользит по моему, и на мгновение я замечаю, как что-то меняется в ее выражении лица. Это не принятие, но, возможно, небольшой шаг к пониманию.
Снова повисает тишина, и на этот раз она кажется менее удушающей.
Между нами царит тишина, нарушаемая лишь слабым звоном столового серебра о тонкий фарфор. Я наблюдаю, как Ханна откусывает маленькие кусочки от еды, стоящей перед ней — тарелка с нежной яичницей, свежие ягоды, блестящие от росы, и маслянистый круассан, который буквально тает во рту.
Ее движения размеренны, почти нерешительны, как будто она ковыряется в еде скорее из чувства долга, чем ради удовольствия.
— Ты мало ешь, — замечаю я, откидываясь на спинку стула и потягивая кофе.
Она быстро поднимает взгляд, хмуря брови. — Я не совсем привыкла к... этому.
Я поднимаю бровь, указывая на то, что разделяло нас. — Ты имеешь в виду завтрак?
— Такой завтрак, — поясняет она, откладывая вилку. — Фантастика. Сверхъестественно. Я никогда не ела такой еды.
Я изучаю ее мгновение, уголки моих губ дергаются в слабой ухмылке. — А что ты обычно ешь?
— Хлопья, — говорит она почти вызывающе. — Иногда французские тосты, если у меня есть время перед занятиями. Ничего подобного.
Я тихонько усмехаюсь, ставя чашку на стол. — Тост и хлопья?
— Да, — отвечает она отрывистым голосом. — Не у всех есть личный повар, который каждое утро готовит изысканные блюда.
— Тебе не нужен повар, — говорю я, слегка наклоняясь вперед. — Скажи, чего ты хочешь, и я тебе это приготовлю.
Это застает ее врасплох. Ее глаза расширяются, и она смотрит на меня так, словно я только что предложил что-то абсурдное. — Ты будешь готовить для меня?
— Да, — просто говорю я, и мой тон не оставляет места для сомнений.
Она смотрит скептически, откидываясь на спинку стула. — Почему?
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — говорю я, и слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить.
Ее выражение лица становится жестче, и она отводит взгляд, проводя пальцами по краю тарелки. — Я не буду, — тихо говорит она, ее голос пронизан горечью, которая ранит глубже, чем я ожидал.
Я хмурюсь, резкость ее слов застает меня врасплох. — Ты не можешь этого знать, — отвечаю я, мой голос тверд, но не жесток. — Все может измениться.
Ее взгляд метнулся обратно к моему, глаза сверкнули. — Ты думаешь, я просто волшебным образом справлюсь с этим?
— Я думаю, — говорю я ровно, — что ты сильнее, чем ты себе представляешь. Со временем ты увидишь, что эта жизнь не обязательно должна быть такой несчастной, какой ты решила ее сделать.
Она долго смотрит на меня, ее челюсть сжимается, прежде чем она снова отводит взгляд. — Ты не понимаешь, — бормочет она.
— Нет, — соглашаюсь я. — Я готов попробовать.
Когда она ставит тарелку, ее вилка звенит, а напряжение в плечах становится ощутимым.
Сейчас я позволяю тишине вернуться, но я не упускаю из виду, как ее руки слегка дрожат, когда она складывает их на коленях.
Она все еще борется со мной.