Страница 24 из 61
Вторая женщина обменивается взглядом с первой, прежде чем сделать шаг вперед. — Выходишь, — говорит она, ее голос мягче, но не менее уверен. — Это уже решено.
Я встаю, отступая от них, когда меня охватывает паника. — Я не хочу этого. Вы не можете просто…
— Мы здесь только для того, чтобы помочь, — прерывает первая женщина нейтральным тоном. — Все пройдет гораздо проще, если вы будете сотрудничать.
Я смотрю на них, мое дыхание становится коротким. Стены комнаты, кажется, сжимаются, реальность моего положения давит на меня невыносимым весом.
Они ведут меня — нет, заставляют — в смежную ванную комнату, где разложены туалетные принадлежности и роскошные банные принадлежности. В комнате пахнет лавандой и цитрусовыми, ароматами, которые обычно успокаивают, но теперь вызывают тошноту в животе.
Я не сопротивляюсь, когда они набирают ванну, теплая вода кружится с ароматными маслами. Мои конечности тяжелеют, мой разум онемел, когда они помогают мне раздеться и опускают меня в ванну.
Женщины работают эффективно, моют и скребут, словно я какая-то кукла, которую нужно отполировать и подготовить. Я позволяю им, мое тело безвольно и безответно, мои мысли — туман гнева и страха.
Закончив, они заворачивают меня в толстое полотенце и ведут обратно в спальню. Белое платье лежит на кровати, простое, но элегантное, ткань слегка мерцает на свету.
— Я не надену его, — слабо говорю я, хотя даже сама не верю этим словам.
Первая женщина не отвечает, ее руки уже заняты сушкой моих волос. Вторая начинает готовить платье, разглаживая складки и поправляя нежные кружевные детали.
Когда меня одевают, мое отражение в зеркале привлекает мое внимание. Я едва узнаю девушку, которая смотрит на меня. Ее лицо бледное, глаза впалые, но волосы блестят, а платье сидит так, будто было сшито на нее.
Для меня.
Слезы наворачиваются на глаза, и я яростно их сморгнула. Я отказываюсь позволить им увидеть мои слезы.
Женщины работают быстро, их руки двигаются с отточенной точностью, пока они подгоняют платье так, чтобы оно идеально мне подходило. Я стою неподвижно в центре комнаты, слегка вытянув руки, пока они прикалывают и шьют, прикладывая ткань к моей коже.
Платье, бесспорно, красивое, но оно совсем не похоже на то, что я бы выбрала для себя. Материал — мягкий, роскошный атлас кремово-белого оттенка, облегающий мои изгибы, прежде чем слегка расширяться на бедрах.
Вырез смелый, достаточно глубокий, чтобы намекнуть на чувственность, не переходя при этом границы откровенности, а кружевные рукава нежно облегают руки, заканчиваясь чуть ниже запястий.
Это элегантно. Стильно. Страстно.
Это все, чем я не являюсь.
Женщина, стоящая на коленях у моих ног, поправляет подол и тихонько напевает, пока работает. — Эта ткань изысканна, — говорит она, поднимая взгляд с улыбкой. — У господина Шарова превосходный вкус.
Я ничего не говорю, стиснув зубы и сосредоточив взгляд на дальней стене, пытаясь не обращать внимания на тяжесть платья и ситуацию.
Другая женщина, работающая над спиной платья, вмешивается. — В наши дни редко можно увидеть настоящую свадьбу, — говорит она легким и разговорчивым тоном. — Такой повод для празднования. Вы, должно быть, так взволнованы.
Слова бьют как удар в живот. Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, гнев и беспомощность бурлят под поверхностью, грозя выплеснуться наружу.
— Она выглядит нервной, — добавляет женщина у моих ног, неверно истолковав мое молчание. — Не волнуйся, дорогая. Это естественно — чувствовать себя нервной перед важным днем.
Мои губы раздвигаются, на кончике языка вертится едкая фраза, но я захлопываю рот, зная, что это бесполезно. Эти женщины не понимают. Они думают, что это нормально. Что это мой выбор.
Абсурдность происходящего ранит сильнее, чем острый укол булавки, царапающий мой бок.
— Извините! — быстро говорит швея, ее лицо краснеет от смущения. — Просто оплошность. Я буду осторожнее.
Я выдавливаю из себя натянутую улыбку, от этого движения мое лицо болит. — Все в порядке, — выдавливаю я, мой голос едва громче шепота.
Минуты тянутся, каждая из них мучительнее предыдущей, пока, наконец, женщины не отступают назад, чтобы полюбоваться своей работой.
— Вот, — говорит первая, хлопая в ладоши от удовольствия. — Ты выглядишь потрясающе.
Я смотрю на свое отражение в большом зеркале, и девушка, смотрящая оттуда, совсем не похожа на меня. Платье сидит идеально, облегая и струясь во всех нужных местах, нежное кружево слегка мерцает на свету.
Ее глаза — мои глаза — пустые, выражение лица напряженное и непреклонное.
— Она идеальна, — соглашается другая женщина, собирая свои инструменты.
Они начинают собирать вещи, тихо переговариваясь между собой, выходя из комнаты. Никто из них не замечает слез, грозящих пролиться по моим щекам.
Через мгновение дверь снова открывается, и горничная входит внутрь, аккуратно сложив руки перед собой. Она старше, ее лицо доброе, но морщинистое от тяжести лет, ее глаза мягкие, когда они меня принимают.
— О, дитя, — говорит она нежным голосом.
Плотина прорывается, и я закрываю лицо руками, когда слезы льются. Я чувствую ее приближение, мягкий шелест ее юбки, а затем ее руки оказываются на моих плечах, направляя меня, чтобы я села на край кровати.
Она становится на колени передо мной, ее руки легко покоятся на моих. — Выпусти это, — бормочет она. — Ты слишком долго держала это в себе.
Ее слова убивают меня, и рыдания сотрясают мое тело, когда я плачу, уткнувшись в ладони.
— Я не могу этого сделать, — выдавливаю я между вздохами. — Я этого не хочу.
Вера нежно сжимает мои руки, ее голос тверд. — Я знаю, дорогая. Я знаю.
Ее понимание ощущается как спасательный круг, и я цепляюсь за него, мои слезы медленно утихают. Она достает из кармана носовой платок и вкладывает его мне в руки, ее движения осторожны и обдуманны.
Я вытираю лицо, руки дрожат. — Почему это происходит со мной?
Вера колеблется, на ее лице появляется оттенок грусти. — Господин Шаров… не тот человек, который легко меняет свое мнение. Он делает то, что считает нужным.
— Это не обязательно, — с горечью говорю я, сжимая платок на коленях. — Это жестоко.
Вера не спорит, но ее молчание говорит о многом.
Она встает, расправляет юбку, прежде чем повернуться к туалетному столику и достать стакан воды. Она протягивает его мне, ее глаза добры. — Пей, дитя. Тебе нужны силы.
Я неохотно беру стакан, потягивая прохладную воду, пока Вера поправляет подол платья, где вода скапливается у моих ног. Ее присутствие успокаивает, резко контрастируя с хаосом, закручивающимся в моем сознании.
— Ты сильнее, чем думаешь, — тихо говорит она, и в ее голосе слышится тихая убежденность. — Ты справишься.
Я хочу ей верить, но тяжесть платья, тяжесть всего этого кажется невыносимой.
Она сжимает мою руку в последний раз, прежде чем отступить назад, ее взгляд теплый, но твердый. — Я вернусь, чтобы помочь тебе, когда придет время, — говорит она. — А пока отдохни.
Отдых. Это слово кажется невозможным, но я все равно киваю, наблюдая, как Вера выходит из комнаты.
Я снова осталась одна и смотрю на свое отражение в зеркале, слезы высыхают на моих щеках.
Девушка в платье в ловушке. Никто не придет, чтобы спасти ее.
***
Я отворачиваюсь от зеркала, не в силах встретиться глазами с женщиной, которая смотрит на меня. Опустившись на шезлонг у окна, я медленно выдыхаю, мои пальцы впиваются в ткань юбки. Мягкий материал прохладен под моим прикосновением, что резко контрастирует с жаром, нарастающим в моей груди.