Страница 21 из 61
Глава 10 - Макар
Мягкий свет настольной лампы омывает лежащие передо мной бумаги теплым светом, в воздухе витает слабый запах кожи и выдержанного виски. В моем офисе тихо, редкая и мимолетная роскошь в моем мире. События вечера тяготят мой разум, но я позволяю тишине устояться, наслаждаясь спокойствием перед неизбежной бурей помех.
Это не займет много времени.
Раздается стук в дверь, резкий и настойчивый.
— Войдите, — кричу я ровным голосом.
Андрей входит, его лицо тщательно отрешено, хотя напряжение в плечах выдает его. Он закрывает за собой дверь, его движения точны, но не торопливы, и встает перед моим столом.
Я поднимаю взгляд, откидываясь на спинку стула. — Андрей, — говорю я плавно, легкая ухмылка дергает уголки моего рта. — Как прошла поездка в клинику?
Его выражение лица становится чуть жестче, и я усмехаюсь, уже зная ответ. — Я слышал, что она пыталась сбежать, — добавляю я, и мой тон легок от веселья.
Андрей не вздрагивает, но я вижу в его глазах проблеск беспокойства. — Да, — неохотно признает он. — Но далеко она не ушла.
Я наклоняюсь вперед, кладу локти на стол и скрещиваю пальцы. — Скажи мне, — говорю я, ухмыляясь еще шире. — Она убежала, как испуганный кролик, или сопротивлялась?
— Она орала как проклятая, — отвечает Андрей, его голос прерывается. — Пыталась заставить медсестру помочь ей. Устроила сцену.
— И?
— Никто не двинулся с места, — просто говорит он, и в его тоне слышно раздражение.
Я не могу не смеяться, звук низкий и искренний. — У нее есть дух, — говорю я, качая головой. — Мне это нравится.
Андрей моргает, явно застигнутый врасплох моей реакцией.
— Расслабься, — говорю я, пренебрежительно махнув рукой. — Ни один из вас не будет наказан. Не в этот раз.
Плечи Андрея слегка расслабляются, но челюсть напрягается. — Она безрассудна, — говорит он, его тон деловитый. — Опасна. Если она продолжит в том же духе…
— Она не будет, — перебиваю я ее твердым голосом. — Она учится. Медленно, может быть, но она добьется своего.
Он выглядит скептически, но не спорит.
Я тянусь к стакану виски на столе, взбалтываю янтарную жидкость, прежде чем сделать глоток. — Оставь ей ее дух, Андрей, — говорю я, мой тон почти разговорный. — Это делает вещи более интересными.
Губы Андрея сжимаются в тонкую линию, но он кивает. — Лишь бы это не вышло из-под контроля.
— Не выйдет, — отвечаю я, ставя стакан с тихим звоном. — Я не собираюсь отпускать ее, Андрей. Она поймет свое место. Со временем.
Он колеблется, затем снова кивает, прежде чем отступить к двери. — Будем надеяться, что вы правы, босс, — тихо говорит он.
— Что-то еще? — спрашиваю я, мой тон достаточно резок, чтобы преодолеть его колебания.
Он поворачивается ко мне лицом, вытаскивает папку из-под пиджака. Он протягивает ее мне, не говоря ни слова.
Я поднимаю бровь, мое любопытство задето, и беру у него папку. Вес ее кажется тяжелее, чем должен, смысл, стоящий за ней, ясен еще до того, как я ее открываю.
— Вот результаты, — говорит Андрей, его голос ровный, но лишен обычной резкости.
Я открываю папку, просматривая аккуратно напечатанные слова и цифры на странице. Мне не нужно много времени, чтобы найти то, что я ищу — подтверждение, написанное холодным, клиническим языком.
Один месяц беременности.
Я медленно закрываю папку, движение неторопливое, и кладу ее на стол перед собой. Слова застревают в моем сознании, громче любой мысли, громче даже отдаленного гула моего офиса.
Он мой.
Андрей прочищает горло, нарушая тишину. — Что теперь? — спрашивает он нерешительным голосом.
Что теперь? Этот вопрос эхом раздается у меня в голове, полный подтекстов.
Я откидываюсь на спинку стула, мой взгляд устремляется к теням, сгущающимся в углах комнаты. Ребенок. Мой ребенок. Эта мысль кажется чуждой, словно язык, который я не могу понять.
Я построил свою жизнь вокруг контроля — каждый шаг просчитан, каждый риск смягчен. И вот это. Жизнь, о которой я не просил, которую я никогда не планировал, растущая из-за одной безрассудной ночи.
Ханна.
Ее имя всплывает вместе с воспоминанием о ее лице — эти дерзкие глаза, резкость в ее голосе, когда она назвала меня монстром. Она молода, энергична и безрассудна. Она не принадлежит моему миру, и все же... она здесь, связанная со мной таким образом, что никто из нас не может этого избежать.
Андрей неловко ерзает, явно ожидая ответа.
— Босс, — настойчиво говорит он. — Что вы хотите сделать?
Я медленно выдыхаю, наклоняюсь вперед, чтобы положить локти на стол. Мои пальцы стучат по дереву, пока я взвешиваю в уме варианты, каждый из которых неприятнее предыдущего.
— Мы поженимся, — наконец говорю я, и мой голос пронзает напряжение, словно лезвие.
Андрей моргает, явно застигнутый врасплох. — Женитьба?
— Да, — отвечаю я твердым тоном. — Я не позволю, чтобы мой ребенок родился бастардом.
Слово замирает, тяжелое и окончательное.
Андрей быстро приходит в себя, хмурится. — Ты серьезно.
— Конечно, я серьезно, — огрызаюсь я, раздражение вспыхивает от его сомнений. — Это не то решение, которое я принимаю легкомысленно, но это единственный вариант. У ребенка будет мое имя, моя защита. Это не подлежит обсуждению.
Он колеблется, выражение его лица невозможно прочесть. — Ханна?
Я слегка наклоняю голову, прищуриваюсь. — А что с ней?
— Согласится ли она на это?
Я тихо смеюсь, но в этом звуке нет и тени юмора. — Ей не нужно. Она сделает то, что необходимо. Для собственного выживания.
Андрей медленно кивает, но я вижу в его глазах проблеск сомнения.
— Ты считаешь, что это ошибка? — говорю я с вызовом.
— Я думаю, это... неожиданно, — осторожно отвечает он. — Если это то, что вы решили, я все устрою.
— Хорошо, — говорю я, снова откидываясь назад. — Чем раньше, тем лучше.
Он снова кивает, поворачиваясь, чтобы уйти, но останавливается у двери. — Босс... жена и ребенок. Это очень уязвимо.
Я встречаю его взгляд, мое выражение лица холодно. — Не принимай мое решение за слабость, Андрей. Уязвимость становится проблемой только тогда, когда ее не охраняют. Я не собираюсь ничего оставлять без охраны.
Он еще мгновение удерживает мой взгляд, прежде чем кивнуть и выйти из комнаты, дверь за ним тихонько щелкнула.
Оставшись один, я тянусь к стакану виски на столе и смотрю в янтарную жидкость, словно в ней таятся ответы, которые я не могу найти.
Жена. Ребенок.
Это не та жизнь, которую я хотел, но это жизнь, которую я с радостью приму.
Мои пальцы сжимают стекло, пока мои мысли уплывают. Она дерзкая, раздражающе дерзкая, но в этом есть что-то опьяняющее. Даже сейчас, будучи беременной, она все еще бросает мне вызов на каждом шагу. И мысль о том, что она набухает от моего ребенка, о том, что она принадлежит мне во всех отношениях, которые имеют значение, — это будоражит во мне что-то темное и неоспоримое.
Моя челюсть сжимается, когда я откидываюсь на спинку стула, держа бокал в одной руке. Контроль всегда был краеугольным камнем моего существования. Все, что у меня есть, я взял. Все, что я хочу, я оставляю себе. Ханна не исключение.
Образ ее вспыхивает в моем сознании, ее тело мягкое и податливое под моими руками. Изгиб ее живота, жизнь, которую мы создали вместе, растущая внутри нее, — все это поглощает меня. Потребность заявить на нее права, напомнить ей, кому она принадлежит, горит тихо и ровно в моей груди.
Стук в дверь разбивает эту мысль, словно стекло, упавшее на пол.