Страница 4 из 86
В вагоне воцарилась тишина, все ошарашенно молчали. Такого рода признания были не приняты в обществе. Были они сродни «кликушеству», но как мне по-другому объяснить, что со мной произошло, мне было не ясно.
В столовом вагоне повисла тишина. Все присутствующие недоумённо и чуть смущённо переглядывались.
Мне и самому была не приятна такая ситуация и требовалось перевести разговор с себя, для этого обратился к своему управляющему:
- Герман Германович, как скоро мы прибудем на Николаевский вокзал?
- Если Богу будет угодно, через десять часов, к восьми после полудня должны быть на вокзале. Мы, как отъезжали, я телеграфировал Владимиру Андреевичу, – проговорил высоким голосом мой распорядитель.
«Долгорукий наверно, в бешенстве, мало того, что сняли с поста, так и ещё почти сутки на вокзале проторчал», - думал я, двигаясь к себе в купе.
Единственное, что меня тревожило всё это время, как без лишнего шума остаться наедине с Елизаветой Фёдоровной. Мне хотелось с ней объясниться, да и просто требовалось её видеть. Я поймал себя на том, что мысли эти мне абсолютно несвойственны.
«А вот и неучтённый фактор "пробойника", на моё сознание накладывается память нового тела и несвойственные мне рефлексии. Что мне эта женщина? Я прожил в десяток раз больше, чем она живёт, моргну и её не будет. Но чем-то она меня зацепила. Или это память реципиента так на меня влияет? Надо срочно в этом разбираться».