Страница 3 из 86
За этой гимнастикой и застал меня мой камердинер.
- Ваше Императорское… ээ... - начал мямлить он, наблюдая за моими попытками встать в поперечный шпагат.
- Что?! - недовольно рявкаю на этого невежу.
«Распустились тут, пауки подземные, без руки твёрдой», – ругнулся я про себя.
- В армию тебя отправлю обратно, ещё раз без стука дверь откроешь! - зашипел я на него, поднимаясь с пола.
- Как скажете, Ваше Императорское Высочество, Сергей Александрович! – по-солдафонски гаркнул он, вытянувшись во фрунт и выпучив глаза. От него несло запахом пота и спиртного.
Мне решительно не хотелось реагировать на этого дурака.
Тяжело подымаясь с пола вагона, я покряхтывал и охал. Увидев такую картину, камердинер было дёрнулся мне помогать, но напоровшись на мой взгляд и застыл, на его чуть одутловатом лице отчётливо проявились капли пота.
- Что ты хотел, братец? - уже более мягким тоном спросил я у слуги, приняв вертикальное положение и повернувшись к этой потной статуе.
- Обед накрыт, Ваше Императорское Высочество. – чуть смущённо проговорил он.
- Елизавету Фёдоровну оповестили?
- Конечно-с, Ваше…
- Всё, иди, - перебил я его, - Буду через пятнадцать минут.
И, не дожидаясь ответа, отвернулся от него.
«М-да, а ведь стоило этого ожидать. Шутки великой Ллос всегда странны и зачастую страшны. Это же надо, всё нормально с телом, но есть одно «но» – детская травма, падение с лошади и эректильная функция у этого тела не работает! А ведь он любил супругу, и та отвечала ему взаимностью. Но не работает! И как это вылечить без магии?!» - так уныло размышляя, облачился в положенную случаю форму: белая сорочка, лёгкий пиджак, брюки и туфли.
Всё вокруг казалось одновременно знакомым и чужим, будто я пребывал в полусне
Всё было странно и привычно одновременно.
Обстановка купе была проста и незамысловата. «А это ведь императорский поезд, как же всё это грубо и не эстетично, - думал я, натягивая неудобные туфли. - Надо как-то налаживать быт до привычных условий, ведь самых элементарных вещей не хватает». Больше всего вызывало оторопь нижнее бельё: какие-то ужасные панталоны на завязках, носки на подвязках и нижняя рубашка с какими-то рюшечками.
Рунной вышивки нет, а какая есть, очень грубая и незамысловатая. Обувь из кожи и с твёрдой кожаной же подошвой.
В какой-то момент облачения поймал себя на мысли, что пытаюсь активировать узоры на одежде, и это мне конечно не удаётся!
«Нет, я, конечно, понимаю, что магии здесь нет, но комфорт - это очень важно! Как заниматься нужными делами, если приходится думать об элементарном удобстве?! Тут и мир такой отсталый, что творят всякие глупости вроде войны, а резинку для нижнего белья придумать не могут!»
Снаружи раздался паровозный гудок, и под звук лязгающих вагонов, поезд наконец-то тронулся.
В воздухе ясно потянуло дымом, что возникает после сожжения земляного угля.
«Будь проклята вся эта машинерия! И так никакого комфорта, да ещё и эти Торговые машины! Наделали себе чайников на колёсах!» – ворчал я мысленно.
«Чувствую себя голым без магии. Как хорошо, что первое время после переселения доминируют рефлексы тела!» – размышлял, выходя из своего купе.
Вагоны покачивались и передвигаться по ним было ещё то удовольствие, на интерьер особо не обращал внимание так как тело чувствовалось ещё деревянным и чужим.
В столовой поезда стоял тихий гул от голосов и перезвона столовых приборов. Поезд потряхивало на стыках рельс, и хрустальные бокалы на столе мелодично позвякивали.
Когда вошёл, все встали в приветствии, Елизавета Фёдоровна с фрейлинами сделали книксен. Было тесновато и, на мой взгляд, бедновато для царского поезда-то.
На Великокняжескую трапезу прибыли все мои сопровождающие.
Управляющим у меня был назначен граф Стенбок Герман Германович, а моих адъютантов представлял сейчас только граф Шувалов Павел Павлович, остальные четверо застряли на старых местах службы, сдавали дела и вверенное имущество.
Так же на трапезе присутствовала графиня Шувалова Александра Илларионовна, супруга моего адъютанта, фрейлины Елизаветы Фёдоровны. Екатерина Николаевна Струкова и княжна Мария Петровна Трубецкая.
И, конечно же Николай Андреевич Форбрихер, мой целитель, который и давал мне нюхательную соль и совал палку в рот.
-Довольно церемоний, давайте отобедаем, - проговорил я, проходя к своему месту за накрытым столом.
Беседа за самой трапезой не велась, не было принято, да то и понятно, как можно кушать и разговаривать?
На столе было много разных рыбных блюд и паштетов, какие-то салатики и заливные, подавали горячий и лёгкий суп.
Я ел с удовольствием, пробуя и сравнивая свои прошлые вкусовые ощущения.
«Конечно, есть и в этом мире маленькие удовольствия, но с разнообразием надо что-то делать». – думалось мне во время трапезы.
Все поглядывали на меня с некоторым любопытством - Сергей Александрович до этого явно не отличался аппетитом.
А я пытался поймать взгляд Елизаветы Фёдоровны, но она скромно кушала и лишь изредка стреляла глазами в мою сторону.
«Ладно, хватит есть, а то не поймут. Не смогли разбудить, а потом двенадцать часов спал. Вскочил и пошёл обедать, сидит и жрёт, как ни в чём не бывало», – подумал и отложил приборы.
Подали чай, и я решил, что пора удовлетворить любопытство «ближних» и ответить на не озвученный вопрос:
- Павел Павлович, расскажите, какие слухи пошли из-за моей летаргии, - обратился я к графу Шувалову, которого с трудом сманил за собой в Москву. - Ведь вы всё слышите! - сказал и одобрительно улыбнулся ему.
Присутствующие внимательно, но аккуратно приготовились слушать графа, а тот засмущался и начал суетливо и чуть раздражённо вытирать салфеткой губы.
Шувалов был очень строгим и наблюдательным человеком, подчас его можно было назвать критиканом, но при этом свои принципы он применял и к себе, что выливалось порой в анекдотические ситуации. Так что при Большом дворе, он слыл чудаком и не очень удобным собеседником.
- Ну, что Вы, Сергей Александрович, какие могут быть слухи в поезде? – стал набивать себе цену, но взглянув на меня, стушевался и всё же начал говорить.
- Многим, особенно обслуге, показалось, что, когда Вы после нюхательной соли открыли глаза, они у Вас светились. И мне кажется, стоит уделить особое внимание Вашему камердинеру, он любит распускать сплетни, – быстро закончил он, строго поглядывая на моего слугу.
Все посмотрели на моего камердинера, тот стоял в углу и пытался слиться с интерьером. Вид у него был смущённый, лицо было красным, с капельками пота на лбу.
Меня позабавил такой совет и, пытаясь придать чуть юмора этой ситуации, улыбнулся и обратившись к своему слуге, произнес с чуть шутливым тоном:
- Что же ты, братец, такие слухи неполные обо мне распускаешь? У меня же, наверняка, и нимб над головой был? Обычно я его перед сном-то и не снимаю. – шутка была на грани приличия, но обществу понравилась. Мужчины рассмеялись, фрейлины захихикали, а вот на лице моей супруги появилась лишь вежливая улыбка. Её глаза цвета предрассветного неба смотрели на меня с явным недоумением и беспокойством.
- Ну, открою вам правду. Мне было видение о будущем нашей Державы, и я не знаю, кем или чем он было послано, и видение ли. Может, это был просто глубокий сон, навеянный переживаниями. Но его я рассказывать не могу, так как оно касается только меня и моего брата, Александра Александровича.