Страница 17 из 86
Глава седьмая
Если прошлую неделю я жаловался на монотонность и скуку, то на этой неделе все как с цепи сорвались.
Пасхальные баллы, торжественные приёмы, куча каких-то подарков и невнятных посетителей, благо, что на Пасху можно и так по-простому заходить.
Мне многие традиции не нравились и сильно раздражали. Вот, например, «христосование» - ты должен поцеловаться трижды со своим оппонентом. Да, в общем, то я и не против, особенно если это симпатичный противоположный пол. Но именно с противоположным полом то и нельзя! А требовалось целоваться с потливым грязноватым мужиком, пусть хоть он и граф!
Так и с охраной тоже требовалось целоваться! И со всею прислугою, и с градоначальниками, и с всякими разными высокородными, что были допущены охранкой к моему телу….
Трижды с каждым!
Но ладно. Это просто накипело, здесь так принято, и конечно, буду следовать этим традициям.
Хотя были и любопытные моменты в этом религиозном пароксизме радости.
Меня опять не вовремя охватил исследовательский зуд, и я поддался ему.
Каждого кто обменивался со мною «христосованьем», пытался просканировать на предмет общего понимания функционирования организма.
Собственно, из-за этих экспериментов, мои «лобзания» и выглядели, со стороны, наверно, слишком сердечно….
Но самое интересное случилось при посещении больниц, а именно, Первой градской больницы и Голицынской больницы.
Собственно, больше нигде я старался так не рисковать, да и сил уже не было.
В четверг 7 мая, после утренней литургии и Крестного хода, на трапезе, меня поставили в известность, что мы сегодня посещаем больницы. На мой удивленный взгляд Герман Германович сказал, что де, запланировано всё заранее и мною визировано, и люди нас ждут. Мне было «жалко» людей и я, чтоб не мне одному было весело, велел быть со мною всему моему двору.
Вот честно, почему начальник работает, а они будут радоваться жизни?
Узнав, что мы будем раздавать в больницах освященные яйца и куличи, дал распоряжение, чтобы купили ещё столько же, сколько есть сейчас. Так как был у меня опыт нахождения в бюджетных лечебницах, я не понаслышке знаю об их постоянной нужде. Управляющий попробовал было засомневаться, но напоровшись на мой взгляд, решил, что лучше не перечить мне в этом вопросе.
Елизавета Фёдоровна напросилась с нами. И я решил не отговаривать её, надеясь в будущем все попечения о социальных нуждах города спихнуть на её красивые плечи, конечно, если материнство её сильно не изменит. Ей и самой ещё было невдомёк о своей беременности. Она ночью приходила ко мне в спальню и покидала её под утро. Для неё наши отношения были подобны постыдному, но очень желанному секрету, а я старался её не разочаровывать.
В больницы мы направились большим кортежем, состоявшим из нашей охраны, экипажей адъютантов, фрейлин, и нашего с Элли гербового ландо.
Первой была Голицынская больница: очень красивый фасад, храм, напоминающий столичные соборы, и очень плохое состояние больных.
Видно было, что людей, там лечившихся, пытались максимально освежить. Сменить бинты на чистые, проветрить помещения, всё кругом отмыть и почистить. Но, не смотря на всю проделанную работу, дух там стоял очень сильный и смрадный. И если в Голицынской Елизавета ещё терпела, то в Первой градской запах стоял настолько удушающий, что я попросил её остаться в экипаже, на что был награждён благодарным взглядом.
Мы ходили по больницам и раздавали крашеные яйца и куски куличей. Впереди шёл главный врач и какой-то персонал, мне рассказывали о больнице, её достижениях и, конечно, нуждах. А я шел вдоль рядов и раздавая подарки, каждого из больных я немного насыщал магией жизни. Это было интересно и очень любопытно. И чтобы мои задержки у кроватей «подопытных» не вызывали смущения, начинал с ними заговаривать, расспрашивал о каких-то глупостях типа их жизни и самочувствия. А сам смотрел, как моя магия напитывает их больные части организма и ауры. На каждого я старался потратить не более капли, дабы сберечь резерв. Но больных было слишком много….
Ну и конечно, я понимал, что после всех моих манипуляций могут поползти слухи, но мне на тот момент казалось, что это меньшее из зол.
В итоге я увлекся.
Когда и в какой момент закончились подарки, я не понял. И просто продолжал ходить меж больными и расспрашивать про их жизнь, чем болеют, откуда они, как попали сюда
Люди смотрели на меня по-разному, в основном это были настороженно пугливые взгляды, а иногда восторженные и благолепные. А несколько раз были злые и ненавидящие. Первым был старик и его даже трогать не стал, явный раскольник-старообрядец, а второй был юноша с обожжёнными руками и лицом, он смотрел на меня зло, с ненавистью и каким-то даже отвращением.
Мне стало интересно, и я, подойдя к нему, стал задавать стандартные вопросы, кто он и как попал сюда. Задавал автоматически, даже не слушая ответы. Я смотрел на него и думал, что мне с ним делать. Потом подошел к нему поближе, сел на краешек его койки, при этом положил руку ему на плечо, чему он крайне был удивлён, и, глядя ему в глаза, спросил:
- Почему Вы так меня ненавидите, сударь? Что я, Вам, сделал?
Его взгляд заметался, и множество эмоций пробежало по его перебинтованному и грязному лицу за долю мгновения, потом его, в сущности, очень молодое лицо озарила решимость.
- Вы и весь Ваш род - убийцы и пиявки! – хрипло крикнул он.
От удивления я даже немного отстранился от него и убрал руку с плеча.
- Вы держите в рабстве миллионы людей. Вы гоните их на бессмысленные войны! Вы запрещаете учиться одарённым детям и не даёте им жить, как они хотят! Вы сгоняете людей с мест их жительства, только потому, что они другой национальности и веры! - он говорил громким шёпотом, но его слышали все окружающие. Через грязные бинты, что покрывали его лоб и один глаз, просочились капли крови. Он прерывисто дышал, в его эмоциях была жгучая боль и уверенность в своей правоте.
«А вот и ещё один фанатик, ведь явно взрывчатку варил на кухне, ну что ж, тем лучше».
- Как Вас зовут, сударь? Представьтесь, пожалуйста, - попросил его я.
- Андрей Семёнович Терехов, студент третьего курса московского Императорского университета, к вашим услугам! – этот борец с режимом так произносил слова, что создавалось ощущение, что сейчас он шёл на свою собственную Голгофу, и у меня даже возникло чувство одобрения и уважения к этому, по сути, ещё мальчишке.
- Андрей, ты веришь, что Христос умер и Воскрес в третий день, ради всех людей? Ради нас с тобой? - спросил я, взяв его за плечо.
Он ошарашенно смотрел на меня, так как ожидал чего угодно, но явно не проповеди.
- Просто ответь. Веришь ли ты Ему или нет?!
- В..верю… - прошептал он и закрыл единственный целый глаз и чуть прослезился, а я смотрел на его слезу и понимал, что сейчас сделаю необратимый шаг.
- Да будет тебе по вере твоей, - произнеся эти слова, положил руку ему на глаза, при этом зачерпнув почти до донышка остаток своего магического резерва, и направил энергию в повреждённые места ауры и тела. Тут же появился не учтённый фактор, в виде слабого свечения исходящего из мои рук.
Со стороны моих сопровождающих раздался вскрик, громкие голоса и удивлённые возгласы. Не обращая внимания на суету вокруг, направлял исцеляющий ток магии по телу этого бунтаря.
Конечно, полностью я его не излечил, удалось восстановить глаз, нервы в перебитых пальцах, чуть подправил смещение костей кисти, убрал все лишние и поражённые ткани, ну и заодно исцелил ожоги на лица.