Кешбэк из поцелуев.

Глава 18. Вспомнить то, чего не было.

Я нарядилась в брючный джинсовый костюмчик, что нашла висящим в стенном шкафу. Там я ещё обнаружила много домашних платьев и шортиков. Чемоданы с городскими нарядами графини стояли в углу комнаты ещё не разобранные, не до них. Что могло в них быть? Бальные платья какие-нибудь, косметика, обувь на все случаи жизни, всё как у обычных женщин. Графиня явно нигде не работала, несомненно занималась каким-либо хобби. Не дай бог она пела или на скрипке играла! Я даже вышивать не умею и вязала только в пятом классе да и-то носки. И чего тогда я врать буду, когда выясниться, что я бесталанная? Лучше об этом вообще не думать, а продолжать возиться в огороде. Надеюсь на лучшее, пусть само собой всё образуется, аминь.

— Аминь, дорогая Луизочка, аминь! Пусть всё растёт с богом, — сзади подскочила маменька. Вероятно, последние слова я сказала вслух. Надо быть внимательнее и не расслабляться. Часа два мы упорно трудились, потом ушли на отдых. Я залезла в душ. Как хорошо, что в моём туалете приткнулась миниатюрная душевая комната. Я с наслаждением смывала пот, грязь, а заодно и пылкие ночные поцелуи графа. Проснулось запоздалое чувство досады. Я не должна была позволять графу осуществить свои сексуальные потребности! Не должна была, но и не знала, как ему отказать. Как отказать законному мужу и влиятельному в обществе джентльмену? Нет, всё равно бы не посмела. Тело помнило графские ласки. Недурно, весьма недурно владел Ричард техникой обольщения. Не эту проблему надо решать, соображать надо, как домой вернуться и осесть там навсегда, в смысле пожизненно. И так, если я не накосячила, то кто же так сильно налево колданул? Графинюшка свет Луизочка постаралась, или Марианночка инициативу проявила? Не знаю, на что способна графиня, а вот Марийка сильна. И что мне делать? Может, затаиться и не дёргаться, вдруг само рассосётся? Поди знай, сколько этих параллельных миров существует и в какое такое количество я могу провалиться? А вернусь ли? По крайней мере, здесь я женщина и проживаю в довольно приличных условиях, не бедствую и не голодаю. Хуже бы не наделать. Кто знает, в следующем перескоке в чьём теле окажусь? Вдруг очнусь в кошке или в собачке? Не хочу! Категорически я против! Я ещё молода и прекрасна и хочу отведать множество всяких прелестных вещей в этой жизни. Пока я предавалась размышлениями о бренности существования, попутно разглядывала гардероб, что приехал со мной с великого города. Пока я возилась в огороде с капустой, кто-то заботливо разобрал мои чемоданы и всю одежду аккуратно развесил и разложил в шкафу. Новые наряды оказались что надо, первоклассного качества. Во всём этом я не очень разбираюсь, но шикарные вещи заметно издалека. Снизу раздался вопль мамы:

— Доченька, пора пить чай!

Под весёлую лёгкую музыку, тихонечко плывущую из недр магнитофона к хрустальной люстре, чайная церемония создавала праздничное настроение. Я уже стала привыкать к краткой ёмкой молитве, восхваляющей Господа. Привыкла креститься вместе со всеми присутствующими. Отец был немногословен и с добрыми, как у Деда Мороза весёлыми глазами и мало чем отличался от моего подлинника. С моей точки зрения, я — подлинник, точка отсчёта для выстроения параллельных миров. Я должна гордиться от возложенной на мои плечи миссии, выполнить её — это долг чести, но мне почему-то было жутковато.

После чаепития с лёгкой ноткой грусти на сердце я отправилась снова в свою комнату для дальнейшего инспектирования одежды. Из чемоданов вещи достала горничная Рита, и мне оставалось только разглядывать и примерять шмотки. Великолепная обувь привела меня в полный восторг. Давно о такой мечтала, но носила классом пониже по причине дороговизны. Эти туфельки казались самим совершенством, тот кто их придумал просто гений. Я перемерила всю обувь ещё до лёгкого ужина. Вчерашнее эротическое приключение подёрнулось лёгкой дымкой забвения. Это совершенно точно, что сегодня ночью я буду спать спокойно, и никто не пожелает заняться со мной сексуальными упражнениями, хотя против сильных рук Петюнчика я бы совсем не возражала. И по девчонкам я скучаю. И местная маменька с местным папенькой не заменят мне моих настоящих. Тук, тук раздалось тихое в дверь.

— Милая, я пришла пожелать тебе спокойной ночи, — ворвалась сияющая от счастья маменька. Она присела на краешек моей кровати:

— Взгрустнулось, девонька моя? Давай я тебе почитаю, — с этими словами маменька вскочила и тут же оказалась у книжной полки и почти без колебаний выхватила увесистый том. Я с удивлением воззрилась на обложку «Гарри Поттер» Д. Роллинг. Как тесен мир! Как похожи наши вселенные! Мамочкин голос успокаивал, завораживал, я почти поверила, что вернулась домой. Ни кошмары, ни вообще сны в эту ночь мне не привиделись. Спала, как младенец. А на утро проснулась бодренькой и полной здорового оптимизма. Любое дело мне сегодня по плечу! После завтрака уже по традиции все вместе прибрались, и пока я думала, чем бы мне таким хорошеньким заняться, маменька взяла меня под контроль:

— Пойдём, дорогуша, займись своим любимым делом, так легче вернуть память.

Ну началось в колхозе утро! Снова в огород? Или в лес пойдём травки собирать? Напротив, маменька повела меня наверх. Мы прошли мою комнату, потом маменькину, потом папину и вошли в последнюю дверь в коридоре. Эта комната оказалась кабинетом. У окна занимал место старинный письменный стол, вдоль стен стеллажи с книгами, журналами и папками с рукописями. Я что писательница, или журналист? Серьёзно? Хотя, чему я удивляюсь? По характеру и положению в обществе вполне подходяще. Чем ещё могла заниматься образованная барышня, стремящаяся вращаться в высшем обществе? Я плохо представляю современную специализацию. Луиза не столь была богата, чтобы заниматься благотворительностью. Врач — всё же мужская профессия. Что ещё? Адвокат — не то. Бухгалтер, торговец — мелко. Остаётся только музыкант либо поэт и литератор. И чего ж я написала в этом мире? Не иначе роман про любовь. Я почти угадала, роман — фэнтези назывался «Умойся утром». Я полистала страницы пухлой книжицы, смысл повествования стал понятен. Мари-Луиза придумала историю про то, как земляне колонизировали и обустраивали под себя чужую планету. Ну, и про любовь, конечно, трепетную любовь землянина и инопланетянки. В элегантного красивого парня, штурмана космического корабля, влюбилась местная красавица аборигенка. Надо сказать, что соседняя с колонией планета была заселена разумными существами, но их культура разнилась с пониманием гуманности с землянами, хоть и по строению тела они были очень похожи на нас людей. Пока главный герой размышлял о превратностях судьбы и решал невыполнимую задачу, ответить на чувства гуманоида или воздержаться, дабы не навлечь на людей гнев местного населения, на планету упал ещё один корабль и на этот раз из далёкой-далёкой галактики. Вот на этом корабле и прибыла главная героиня романа, и закрутился, завертелся любовный треугольник на фоне глубокого космоса, чужих звёзд и красоты непонятных инопланетных рас. Сначала я просто перелистывала страницы для ознакомления, но в какой-то момент зачиталась и даже всерьёз увлеклась. Я не заметила, когда маменька удалилась из комнаты и не заметила, когда она вернулась:

— Луизочка, чем ты там зачиталась, дорогая?

— Фантастическим романом, мамочка. Лёгкий стиль, лихо закрученный сюжет, читаю с наслаждением.

— Но это же ты написала! — Возмутилась маменька.

— Я не помню, как это писала, только сюжет немного знакомый, — я не могла смотреть матери пусть и ненастоящей в глаза. Врать не хотелось, но правда бы ни к чему хорошему не привела. Зачем лишний раз тревожить старушку? Я сегодня Мари-Луиза по умолчанию. Чтиво захватило меня своими цепкими дамскими коготками. Почему дамскими? Так ведь роман-то женский и для женщин! Я весь день читала: в кабинете, в спаленке, в саду на лавочке, пардон, в туалете. Давненько я так не увлекалась художественной литературой и так не хохотала над описанием чужих планет и томных взглядов в купе со страстными нашёптываниями космических влюблённых. Перерыв я делала только на очередной приём пищи, за стол присесть с книгой я не рискнула, опасаясь праведного гнева родителей. Маменька косилась на меня подкрашенными глазками и не возражала против моего увлечения. Отец делал вид, что ничего необычного не замечал. День прошёл по принципу: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.