Страница 42 из 174
Пациент лежал неподвижно, его дыхание было слабым, чуть заметным. Ян время от времени бросал взгляд на бледное лицо, чтобы убедиться, что он всё ещё здесь, что сердце продолжает биться. Это было как напоминание: ещё один вдох, ещё один шаг, и он ближе к завершению. Его руки больше не дрожали, движения становились всё более уверенными, хотя каждый раз он словно боролся с невидимым противником.
Николай Иванович приблизился, остановился у самого края стола, склонившись, чтобы лучше видеть.
— Спокойнее, — бросил он негромко, почти шёпотом, но этого хватило, чтобы Ян почувствовал себя ещё более напряжённым.
— Я спокоен, — отозвался он, не отрывая взгляда от разреза. Его голос звучал сдержанно, но внутри всё кипело.
Каждое движение было как испытание, как шаг через минное поле. Он знал, что не может позволить себе ни малейшей ошибки. Если шов ляжет неправильно, если рану не очистить как следует, последствия будут катастрофическими. Но он не мог думать о последствиях, не мог позволить себе думать о провале. Он должен был действовать, как автомат, только делать то, что он знает.
— Хорошо, — коротко сказал Николай Иванович, заметив, как ровно ложится шов. Этот скупой похвалой он словно развеял часть напряжения.
Ян почувствовал, как с его плеч будто свалился небольшой груз. Однако расслабляться он не позволял себе. Внутри продолжалась борьба. Ему казалось, что всё вокруг — это просто кошмар, что он может проснуться в любой момент и снова оказаться в своей современной операционной, где всё просто, понятно, привычно. Но реальность была иной: гнетущей, сырой, вонючей. Ему приходилось привыкать к этому миру, принимать его таким, какой он есть. И эта операция была лишь началом.
Пациент слабо застонал, Ян замер, глядя на его лицо. Николай Иванович слегка кивнул, будто давая знак продолжать.
— Всё будет в порядке, — пробормотал Ян, не зная, кому он это говорит: себе, пациенту или Николаю Ивановичу.
Теперь он работал медленнее, будто тщательно выверяя каждый шаг. Он чувствовал, как с каждой минутой уменьшается разрыв между его прежним опытом и тем, что происходило сейчас. Швы ложились ровно, он аккуратно зашивал ткани, стараясь не оставлять ни одного лишнего следа. Ян знал, что рана ещё долго будет заживать, что без необходимых антибиотиков есть риск осложнений, но он делал всё, что мог, чтобы предотвратить это.
Когда он наложил последний шов и аккуратно обработал рану, он выпрямился и убрал инструменты. Руки болели, плечи ныли от напряжения, но он не мог позволить себе расслабиться. Он встретился взглядом с Николаем Ивановичем, ожидая хоть какой-то оценки.
— Не плохо, — коротко сказал тот, отворачиваясь и направляясь к двери. — Посмотрим, что будет дальше.
Эти слова прозвучали почти холодно, но Ян уловил в них что-то большее. Это был не просто сухой комментарий, не просто равнодушие. В этих словах была признательность, пусть скрытая, пусть не сразу заметная. И это было первым шагом к тому, чтобы почувствовать себя частью этого мира, частью этой больницы.
Когда дверь закрылась за Николаем Ивановичем, Ян позволил себе на мгновение закрыть глаза. Его сердце всё ещё билось быстро, дыхание было прерывистым, но он знал: это была маленькая победа. Ему удалось. Он справился, несмотря на всё.
И теперь он стоял в полутёмной комнате, окружённый запахом крови и старого антисептика, и думал только об одном:
«Это только начало. Дальше будет ещё сложнее. Но я выстою».