Страница 170 из 174
Он резко опрокинул графин.
Вода с шипением встретилась с золой. Глухой, короткий звук, как стон. Пошёл пар — не резкий, не обжигающий, но густой, пахнущий мокрой бумагой, жирным углём, прожитой жизнью.
Шипение затихло. Осталась только тишина. Мёртвая, глухая. Без ответа.
Он смотрел вниз.
Пепел размяк. Слепился в грязноватую кашу. Отдельные строки, обугленные, ещё различались в полусвете: «очаг лезии…», «аномалия ствола мозга…», «метод фиксации твердой оболочки…».
Он узнал собственный почерк.
«Поздно. Всё. Даже если вернуть — уже пепел. Даже если захотеть — назад не склеишь. Это не книга, это не проект. Это был я».
Он опустился на корточки, чувствуя, как проминается линолеум под коленями, как тёплая влага проступает через штанины. Пахло горелым, потом и отчаянием.
— Я пытался… — выдохнул он, почти не слыша собственного голоса. — Пытался спасти…
Он не договорил. Только смотрел на остатки. На сам себя — разложенного, растоптанного, сгоревшего, залитого. Теперь он не боялся, что войдут. Теперь не имело значения.
«Я пытался спасти себя. Но потерял больше. Я не Я. Я — выживание, заплатившее собственной душой».
Он медленно выпрямился. Спина затекла. Костюм прилип к телу. Шея пульсировала, будто кто-то обвил её изнутри.
На стеклянной поверхности шкафа напротив отразился его силуэт. Искажённый паром. Глаза у отражения были пустыми, словно пепел из урны перелился в них.
Он отвернулся.
«Теперь мне нечего скрывать. Потому что скрывать уже нечего. Всё сгорело. Всё залито. Всё забыто. Даже я».
Он потянулся к графину, теперь пустому, как и он сам, и поставил его обратно на подоконник.
— Завтра я скажу, что это была уборка. Мусор, ненужные черновики.
Пауза.
— Пусть верят.
Он вернулся к столу. Сел. Снова взял в руки ручку. Раскрыл новую папку. Чистые листы.
Он посмотрел на них и ничего не почувствовал.
«Чистый лист — это не начало. Это результат пожара».
И он начал писать. Не для спасения. Для привычки. Потому что иначе — тишина.