Властелины прошлого

Ян чувствовал, как в нём умирает что-то, что он даже не мог назвать. Врач-спаситель, каким он ещё недавно был, теперь становился лишь «врачом по вызову власти». Он понимал: любая ошибка — не просто провал, а удар по его собственной жизни.

– Вы… осознаёте, доктор, – заговорил академик, снова опуская глаза, – что это уже не ваш выбор?

– Осознаю, – сказал Ян, и голос его был глух, как подземный ток. – Это уже не выбор — это долг.

– Долг… перед кем? – осторожно спросил академик, будто опасаясь ответа.

– Перед теми, кто даёт приказы, – ответил Ян, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. – Перед теми, кто больше не видит в нас людей.

– А если… если не получится? – дрогнув, спросил старик, и Ян впервые увидел в его глазах что-то вроде страха.

– Тогда, – медленно произнёс Ян, – меня не будут судить, как врача. Меня будут судить, как… изменника.

– Вы не боитесь этого? – в голосе академика слышался хриплый шёпот.

– Боюсь, – честно сказал Ян. – Но боюсь не суда. Боюсь самого себя в этом суде.

– Вы говорите, будто уже решили всё, – слабо вымолвил академик. – Но ведь человек не может решить всё…

– Человек не может, – сказал Ян. – Но система — может.

– А вы… вы часть этой системы? – спросил академик почти умоляюще.

– Да, – сказал Ян твёрдо. – Теперь — часть. Хоть и пустая. Но часть.

Он почувствовал, как эти слова рвут его изнутри. Он больше не был собой — был лишь «врачом по вызову власти». А власть, как он теперь понимал, — это не совесть. Это необходимость.

Ян стоял в полутёмном зале, когда свет прожекторов стал гаснуть один за другим, будто закрывались глаза самого зала. В этом убывающем свете он чувствовал себя человеком, проснувшимся во сне — ходит, отвечает, а внутри только пустота и тяжёлый гул.

– Вы… ещё держитесь? – шёпотом спросил академик, едва слышно, словно и сам боялся быть услышанным.

– Я держусь, – сказал Ян спокойно, но в словах этих не было жизни. – Но чувствую, что больше нет ничего, за что стоило бы держаться.

– Это… пройдёт, – проговорил академик с неуверенностью, будто сам не верил в это.

– Нет, – Ян покачал головой, и свет последнего прожектора оставил его лицо в полутени. – Это уже не пройдёт. Это — останется.

– Вы ведь… знали, что так будет? – слабо произнёс академик.

– Знал, – ответил Ян глухо. – Но не верил, пока не почувствовал запах зверобоя — лекарство и яд в одном.

– Запах зверобоя… – академик улыбнулся устало, почти с горечью. – И правда, будто предзнаменование.

– Это не предзнаменование, – тихо сказал Ян. – Это печать.

В зале, где аплодисменты стихли, прожекторы щёлкнули окончательно, и зал окутала тишина, похожая на тяжёлую завесу. Ян чувствовал, как эта тишина поглощает не только слова, но и надежду.

– Вы не спрашиваете, кто пациентка, – заметил академик с дрожью в голосе. – Почему?

– Потому что вопрос — пустое, – сказал Ян ровно. – Ответа всё равно не будет. Не для меня.

– Но вы… вы всё равно пойдёте? – с затаённой тревогой спросил старик.

– Пойду, – сказал Ян. – Потому что мне некуда больше идти.

«Я слышу запах зверобоя… лекарство и яд — одно. Я иду туда, где не спросят, зачем. Там, где уже поздно бояться».

– Тогда… до полуночи, – сказал академик, опустив взгляд.

– До полуночи, – отозвался Ян, и голос его был спокоен, как у человека, который уже перестал надеяться.