Страница 36 из 42
— Лариса, я должен тебе сказать одну очень важную вещь. Но пообещай, дорогая, что о нашем разговоре никто ничего не узнает, — огорошил меня папашка своим заявлением. Отец нервно облизал губы и ждал моей клятвы на молчание.
— И даже маме нельзя сказать? — уточнила я так для проформы.
— Мама в первую очередь не должна ничего знать, — и надолго замолчал. Я уже решила, что он передумал делиться страшной тайной. Ан нет, беседа имела продолжение. А моё любопытство всё разгоралось.
— Ларисочка, пойми меня правильно, я не всегда был серьёзным умудрённым житейским опытом человеком. Когда-то я был молодым и легкомысленным. Ты понимаешь, деточка, о чём я?
— Нет, совсем не понимаю, — помотала я головой. Что нашло на папашку? Он что в молодости человека убил или ограбил кого? Зарезал? Застрелил? Нет, не застрелил, у него же нет пистолета, на сколько я знаю.
— Много лет назад я полюбил вашу с Яночкой мать, но тогда я не был однолюбом. Я любил и встречался в тоже время и с другой женщиной тоже, — последние слова дались отцу с большим трудом. Так он убил женщину! И убил в порыве страсти? Ревность? В голове зашевелились образы один страшней другого. Мой отец убийца? Что-то верилось с трудом.
— Ты что-то натворил? — не выдержала я длительной паузы в разговоре.
— Я виноват лишь в том, что долго выбирал, — прошептал, почти простонал отец.
— Что ты выбирал? — напряглась я, как примерная любящая дочка.
— Я выбирал между двумя любовями. Да я отказался от одной любимой женщины в пользу другой любимой женщины. Я выбрал вашу мать, — отец выговорился и теперь понуро разглядывал пейзаж за окном. Этот тяжёлый разговор вытягивал из него последние силы.
— Что ещё произошло? — и снова я не выдержала долгой тяжёлой паузы в таком не простом для родителя разговоре. Ну каждое слово из него приходилось клещами тащить.
— Эта женщина родила ребёнка от меня, девочку. Я никогда не видел эту дочку, не хотел, но все годы помогал материально.
— Девочку? — хрипло выдавила я из себя. История моей семьи стала напоминать голливудский сериал. Слава богу, не убийство!
— Да, девочку. У тебя имеется ещё одна сестра, — отец снова надолго замолчал.
— Успокойся, папа, это было так давно, что сейчас уже не имеет значения, — я погладила отца по плечу. Он сильно переживал по поводу неофициального ребёнка. По мне так, зря он так парился из-за этого.
— Я думал, тебе не понравится эта история. Думал, ты будешь шокирована появлением новой сестры, — в голосе отца я различила теплящуюся надежду на прощение.
— Ты прав, мне не понравилась эта история, но я не имею права тебя в чём-либо обвинять. Да и дополнительная сестрёнка — это совсем неплохо. Где искать эту сестрёнку? Как её зовут?
— Ничего-то я не знаю. Я пересылал деньги на имя матери девочки Светланы Мариновской. И больше я ничего не знаю, — голос отца оставался робким. Он обессилел высказав свою старинную сокровенную тайну, вытащил скелет из шкафа. Надеюсь, тайн больше не наблюдается? Печальные глубоко запавшие глаза и мешки под глазами свидетельствовали о большом только что пережитом горе. Намека на другой секретик, кажется не наблюдалось. Больничная пижама лягалась на резко похудевшем родителе. Жалость затопила моё сердце.
— Не бойся, папа, я твою тайну никому не раскрою.
— Я в тебя верю, Ларочка, как верю и в то, что ты найдёшь виновника гибели Яночки, — закончил разговор папочка, попрощался и пошагал медленно шаркая тапочками в свою палату отлёживаться. Мне же захотелось немедленно на воздух. Надо в спокойной обстановке переварить полученные сведения.
Мне и так не даёт покоя борзая Лёлик, а тут ещё всплывает какая-то незнакомая девочка. И эта девочка приходится мне сестрой, хоть и сводной. Ладно, подруга у Янки неизведанная, но тут новая и очень близкая родственница — это уже серьёзно. И это уже мотив. На что способна обиженная девочка, от которой отказался родной отец? Да на всё! Ну это я так думаю, а на самом деле даже имени сестрицы новой не знаю. Не нужна мне никакая новая сестра, я старую хочу! И тут я начала горько всхлипывать. В этот момент я уже выходила из больницы, тогда как силы покинули меня окончательно, и слёзы покатились крупными горошинами из моих воспалённых и очень усталых глаз. Я шла и плакала, еле дорогу видела. Так и дошла смахивая со щёк слезинки, так и добралась до дома. Легче не стало. И зайдя домой в квартиру, я не ощутила весомого облегчения и мне на миг показалось, что никогда не скину эту душевную боль, смогу только смириться с ней, приглушить её.
Завтра будет легче, завтра мне на смену. Среди людей я так не раскисну. Делать нечего, выпила валерьяночки, включила комедию по телику и улеглась на кровати поуютнее. Задремалось. Впервые за эти дни приснился сон. Странный сон. Меня по головушке гладила бабуля и не та, наша бабуля Елизавета, нет. Меня утешала какая-то другая бабушка, по телосложению худая с длинным носом и огромными добрыми глазами. Бабуля напевала мне какие-то старинные напевы. Я узнала среди них только одну песенку из детства про серого волка.
— Баю, баюшки, баю! Не ложися на краю!
Придёт серенький волчок и укусит за бочок.
Глаза бабули сияли добрым солнечным светом из-под надвинутого на лоб белого в чёрный горошек платочка. Её сухонькие костлявые руки нежно гладили по моим спутавшимся волосам. О, господи, я же голову забыла помыть!
— Спи, милая, всё образумится, всё будет хорошо, — голос бабули был родной и знакомый.
— Кто ты? — успела я пролепетать перед тем, как окунулась в сонную хмарь.
— Своя, своя, — прошелестело в ответ.