Принцесса издалёка.

— Ну не наши, это точно. Наши все Янку любили и уважали, — снова у Галки слёзы закапали из глаз.

— Какие у Янки могли быть враги? — допытывалась я упорно.

— Спрашивал уже следователь. Не знаем мы таких, — понурилась Таня. Разговор не получился. Девчонки не зажимались, не стеснялись, они просто ничего не знали. Отрицательный результат — тоже результат.

— Кто такая Лёлик? — решила я прояснить ситуацию с неизвестным персонажем.

— Наша медсестра Ольга, мы так её зовём, — отозвалась тихая Таня.

— Она за Яночкой хвостом ходила. Они так сдружились за последнее время, так сдружились, — как они сдружились, я не поняла, дальше получился сиплый всхлип и тихий плач Галки.

— Ну да, девочки очень сблизились за последнее время, — сказала Люда и снова тихо заплакала. У меня защипало в носу. И мне захотелось срочно повыть в голос. Но я не могла себе позволить такой роскоши, я расследовала убийство и не могла, не имела такого права расслабиться. Итак, про Лёлю я почти ничего не знала. Мы с ней в быту практически никогда не сталкивались.

— И как мне повидаться с Лёликом?

— Да приходи завтра, завтра будет её смена, — с этими ничего не значащими словами девчонки разбежались по своим делам, а я разочарованная потопала домой. Расследование под моим чутким руководством совсем не продвигалось. О чём я завтра спрошу Лёлика? О телефонном звонке. Нам вернули Янкин телефон. Так вот, мне Янка позвонила, позвала к Мише в квартиру, а потом ей звонила какая-то Оленька. Та ли это Лёля, я не знаю, и о чём они беседовали, тоже не представляю. Кто был в гостях у Янки в тот злополучный день? Кто посмел покуситься на жизнь моей сестрёнки? И кто это потешается, угрожает лично мне через заговорённое в ванной комнате зеркало? Мои враги? Отродясь такого не бывало! Да и кто это может быть? Несчастный покупатель, которому я забыла «спасибо за покупку» сказать? Янка кому-то не тот укол вкатила?

И вот кое-как переночевав дома, даже не напившись кофе, срочно засобиралась в больницу. Попутно в ванной покосилась на зеркало, там ничего не проявилось. Вздохнула с облегчением, нет и не надо. Понеслась к пересменку, боясь нарваться на врача. Врачи не любят в своей иепархии посторонних и имеют свойство ругаться. Короче, я поймала Лёлика. Стандартная униформа медсестры слегка оболванила и её точёную фигурку, подубавила эффектности, превратила в среднестатистическую работницу медицины.

— Ты сестра нашей Яночки? — девица бесцеремонно меня разглядывала. Она сняла очки-"хамелеоны» и посмотрела ещё внимательнее. Господи, у Лёлика глаза Янкины! Такие же добрые карие глаза. Нет, не такие. Эти карие глаза были цепкие, а не добрые. Совсем другие, не Янкины глаза.

— Сестра, — протянула я, и все вопросы застряли в горле. Не знала я, как вести допрос такой борзой леди. Лёлик сама меня допросила. Так вышло, так получилось.

— Давно хотела с тобой поближе познакомиться. Яночка много о тебе рассказывала.

— Я тоже хотела. Это Яночка с тобой разговаривала по телефону в день гибели? — я тоже решила не церемониться и тоже перешла на «ты». Перед такой борзой девицей расшаркиваться и раскланиваться не хотелось, всё едино не поймёт. С удивлением я обнаружила, что Лёлик моя ровесница? Странно, за Янкой обычно бегали подружки помоложе, перенимали её манеры, схоже одевались. Янка выступала в роли опытной сотоварки, пожившей и даже немного пострадавшей от несовсем удачной любви. Лёлик явно не тот типаж.

— Я ей звонила в тот день, — созналась Лёля и снова напялила на переносицу свои шикарные очки. В очёчках её глаза совсем не походили на прекрасные глазки Янки. Эта яркая женщина не могла быть подругой Янки. Тут она заливает. А почему заливает? Что ей нужно было от моей сестрёнки?

— О чём говорили? — напряглась я.

— Да так о пустяках. Яночка похвасталась мне, что Миша сделал ей предложение. Бедная Яночка! — Лёлик театрально закатила к потолку глаза. Её пламенно-алая помада не вязалась с невинным обликом медсестры. Из-под форменного белоснежного колпака выпал тугой чёрный локон. Такая девица больше походила на ведьму, чем на сестру милосердия. Что-то я предвзято к Лёлику отношусь. Наверное потому, что на такой тип девиц парни быстро западают. Тут где-то внутри меня зашевелилось недовольство. Одиночество — моя личная больная тема и виной тому моё временное пребывание без пары.

— И вы не виделись в тот день?

— В тот день? Нет, не виделись, хоть меня Яночка и звала, хотела колечком похвастаться.

— Ты видела это колечко?

— Колечко? Нет, в живую не видела, но Яночка фотку с окольцованной рукой прислала, — нехотя призналась Лёлик.

— У тебя сохранилось фото? Покажи, — я в запальчивости схватила её за руку. Лёля с отвращением отдёрнула руку, но смилостивилась над страждущей и показала фото на телефоне. При этой процедуре глазки у девицы подозрительно бегали. Я чуяла что-то неладное. Но что? Опыта в сыщицком деле мне явно не хватало. Какие мои годы? Успею ещё и опыта набраться. Хотя с убийствами я бы больше не связывалась. «Расколоть» Лёлика мне не удалось. Да, крепкая девица. Она сердилась и казалось, одновременно потешалась надо мной. И снова в образе женщины вамп, в этой беспардонной и очень уверенной в себе Лёле, я увидела что-то неуловимо промелькнувшее от моей Янки-обезьянки. Они обе имели надо мной какую-то власть. Фи, до какой глупости я додумалась. Я внимательно осмотрела фото с колечком. Ничего особенного, камушек маленький, а само по виду золотое. Не посмел бы Мишка-чемодан подарить даме сердца на помолвку позолоченное кольцо из презренного дешёвенького металла. Сердце царапнула обида, Янка не изволила прислать мне такую фотографию. Но она же позвала меня в хоромы жениха самолично продемонстрировать золотой трофей! Это в корне меняет дело. Всё-таки я имела статус сестры, а Лёлик — только подружки. Формально попрощалась с Лёлей. Нет, никогда бы мы с Лёликом не стали подругами. Отправилась дальше по делам мрачная. Дальше надо было навестить болящих родителей. Они оба телефон обрывали, рвались на выписку. У врачей наблюдалось немного другое мнение, они осторожничали и требовали стандартного курса лечения.

— Хочу домой! Схожу навестить Яночку на месте её упокоения и сразу домой, — твёрдо заявила мама. Она перестала паниковать, но от этого мне не легче. Ей надоела эта больничная палата, белые халаты да и капельницы с уколами тоже. Мама с тоской в глазах косилась на перебинтованные руки в местах, куда входили острые иглы для внутривенных вливаний и просительно заглядывала мне в лицо.

— Врач велел потерпеть ещё немного.

— Ларисочка, мне уже совсем хорошо. Давление в норме, и голова почти не болит, — нудно докладывала о своём состоянии родительница.

— Мама, я же не врач. Я и не преступница какая-то, не украду тебя из палаты, не увезу на секретную хату.

— Лариса, не вредничай! — попробовала ещё покапризничать мама, но уже без прежнего запала. С гибелью Янки боевой пыл родительницы поугас. В былые времена она и из больнички могла удрать без оглядки. Мамуля всегда, сколько я помню, работала на пределе своих возможностей, командовала отцом и могла прикрикнуть на нас любимых и совершенно несносных девочек. Теперь всё изменилось. Мамуля угасла. Сначала поспокойней потише стала родительница после ухода в мир иной бабули Елизаветы, а теперь и вовсе потеряла вкус к насыщенной событиями жизни. Вот и сейчас мамуле понадобилась моя поддержка. Она судорожно вцепилась в мою руку и долго не отпускала.

А отец и вовсе сегодня решил передо мной покаяться. Он меня что ли со священником спутал? Папашка взял ласково под руку и неспешным шагом повёл по коридору до конца к окошку. Отец хмурил брови, виновато прятал глаза, и наконец решился на откровенный разговор.