Принцесса издалёка.

Глава 5. Где же ты, где, счастье моё?

— Убирайся из моей квартиры! Я сейчас полицию вызову! — заорала я на пределе своих возможностей.

— Лариска, — просипело существо и повернулось ко мне передом, прикрывая нижнюю часть лица большим клетчатым носовым платком. — Ты что сдурела? Я с дачи больная еле приехала.

— Яна? — Вот уж кого совсем не ожидала встретить здесь и сейчас! Кто же тогда выпил кофе? И пил ли вообще его кто-нибудь? И где же тогда злополучная баночка? Я устало опустилась на стул, которым ещё недавно хотела огреть лежащую на диване фигуру. А фигурка, то есть Янка, принялась громко чихать и кашлять. Ой, горюшко, наша Янечка простудилась на грядках!

— Таблетки пила? И что с твоим мобильником случилось? Почему до тебя невозможно дозвониться? — перешла я к официальной части разговора.

— Таблетки я пила, и мне уже легче, а мобильник забыла зарядить, — прохрипела Янка. У неё слезились глаза, и буквально капало из носа.

— Ну лежи тогда, отдыхай, тебе надо выспаться. Утром врача вызовешь, больничный возьмёшь, — я поправила на Янке плед, заботливо подоткнула его край и выключила свет. Сама отправилась в кухню в глубокой задумчивости. Надо переварить известие о том, что Янка не потребляла кофе с колдовской начинкой. Она забыла или совсем не видела баночку. Надо решить, что делать дальше. Я сидела так прискорбно на табуреточке, подперев голову рукой. В чашке остывал чай, а я ничего не могла придумать вразумительного. В приоткрытое окно поддувал свежий ветерок, шевелил капроновую занавесочку, мамину любимую, между прочим. Весна бушевала во дворе и навевала романтическое настроение. Но сегодня весна на меня не действовала.

Наверное я задремала, сидя так в предрассветных сумерках «белой ночи» у самого окошка. Вдруг раздался длинный протяжный гудок. Пароход? Нет, не пароход, наша речушка не является судоходной, мелковата. «Тта-та, тта-та, тта-та!» — перестук явно знакомый. Стук колёс не оставлял сомнений. Это поезд! И снова гудок, словно рядом станция. Какая станция? От нашего городка часа два пилить до железной дороги по асфальтированной трассе на рейсовом автобусе. Так откуда здесь взялся поезд с характерным перестуком колёс? Понятия не имею. Ох, пора мне баиньки, пора…

А утром был уже другой день и другое настроение. Я проснулась и по инерции поползла в ванную и кухню. Выходной — это хорошо, но писать и кушать хотелось, как обычно. Я невольно бросила взгляд в кухонное окошко. Зарянки расшумелись не на шутку. Пташки всё утро чирикали, но не как воробьи, а по-своему, со своим мелодичным «вьить». Я заслушалась их пением. В листве деревца, что росло под самым окном, то и дело мелькали розовые хвостики. Но в целом зарянки были размером с воробьёв и галдели похоже. Но меня на мякине не проведёшь, я зарянок издалека чую и немного их подкармливаю пшеном.

А там чуть дальше во дворе увлечённая друг другом парочка нацеловывалась. Меня аж передёрнуло. Я тоже так хочу! Чуток вгляделась в залипших молодых людей и поняла, что Янка лобызается с каким-то парнем! Ах, негодница! Первая мысль была о том, что девица ещё больная и заразу разносит. Её соратник по поцелуям соплями в миг обрастёт. Потом я повнимательнее поглядела на парня. Неужели Сашка? Бедный парень! Блудный жених вернулся в родные пенаты. Ой нет, это совсем не Сашка, а кто-то другой, но такой же молодой и прыткий. Парень, что страстно лобызал и тискал хрупкую фигурку Янки как-то подозрительно напоминал моего разлюбезного пропащего Мишку. И волосы у него такие же каштановые, знакомые широкие плечи. Точно, Мишка! Вот зараза! Сердце болезненно сжалось. Я в порыве ревности, что ужалила меня острей пчелы, чуть не понеслась туда во двор бить негодников, лупить чем попада изменников и предателей, но осеклась. Что я делаю? Я рушу свою жизнь. Так я потеряю не только возлюбленного, а его я уже потеряла, и это факт, но и сестру.

Не хочу я с ней лаяться, но разобраться всё же придётся. С таким грузом на сердце и жить не смогу. Я сидела у окна и глотала горькие слезинки. Опять облом. На Янку парни стали рано внимание обращать. Надо сказать, Янка этим не гордилась. Ну заигрывают и ладно. А когда мне в классе мальчик понравился, по-настоящему понравился, как сейчас помню, звали его Серёжа, Янка попыталась устроить нам свидание. Ничего хорошего из этой затеи не получилось. Серёжка обратил внимание на Янку, а не на меня. Я тогда долго вздыхала, я же почти в него влюбилась, а оно вона как. В общем с кавалерами у меня всегда был напряг. Говорят, что я слишком рассудительная и неприступная. Глупости! Только не надо меня этими бреднями утешать! Нет во мне той эффектности, того шарма, что в сестрёнке, вот и всё. В нашей семье принято считать, что я уродилась в маму, а Янка в папу. Глаза у сестрёнки замечательные цвета ореха и кожа у неё смуглая, словно чуть тронута загаром. Вышло солнышко и позолотило кожу и волосы, класс!

Не то я вспомнила, не то! Только гаже стало, настроение вконец испортилось, хотя куда уж хуже. Нет, с Янкой надо побеседовать и незамедлительно. Зачем? Да чтобы мне полегче стало, чтобы на сердце боль поуспокоилась, поулеглась маленько и не жгла калёным железом моё трепетное сердечко.

Хлопнула входная дверь, оповещая о возвращении негодницы сестрицы. Я шмелём ломанулась в коридор.

— Можно тебя на разговор, — позвала я строгим голосом сестрицу в кухню. Кухня у нас считалась местом общего пользования, а также штабом для принятия судьбоносных решений.

— О чём ты хочешь со мной поговорить? — Янка недобро на меня покосилась, но послушно прошла в кухню на переговоры. Знает кошка чью сметанку слизнула.

— Миша ко мне приходил?

— Какой Миша? — начала было выкручиваться Янка, но под моим непреклонным взором заговорила по-другому. — Ах, тот Миша, с которым у тебя было бурное свидание на лестничной клетке, ну-ну.

— Так приходил или нет?

— После того бурного свидания в подъезде? — Янка ещё раз попыталась изобразить несведущего невинного человека.

— Ага, того самого, — поддакнула я, уже догадываясь, что дальше скажет Янка.

— Ну, Миша приходил. Тебя дома не было. Он долго мялся, стеснялся, потом надумал утешить меня.

— Утешитель хренов. Что это он вдруг надумал тебя утешать?

— Так я вышла открывать двери грустная, заплаканная. Ну и вот, он меня утешал.

— И как же он тебя утешил? Вы же едва знакомы!

— Погладил по голове, для этого много знакомиться и не надо. Потом слегка приобнял. Мне стало больно и обидно за свою поруганную девичью честь. Я уткнулась парню в плечо и разрыдалась. Прости, не сдержалась, — лицо у Янки при этом было такое, словно она разом слопала килограмм лимонов при чём без сахара.

— Ну и что там такое дальше произошло, что Миша не изволит меня видеть, прячется от меня? — я почти превратилась в фурию от негодования.

— Ничего особенного не произошло. Мы просто нечаянно поцеловались, то есть он поцеловал меня в щёку.

— И что? Ну поцеловал он тебя в щёку и дальше что? — мне отчаянно захотелось треснуть Янку по её наглой физиономии чем-нибудь и побольнее.

— Я не знаю, как так дальше произошло, что мы с ним долго целовались и взасос. Я вдруг оказалась совершенно нагая без халатика и без трусиков, — Янка принялась внимательно изучать расположение половиц в нашей кухне.

— О-о-о! Ты, Янка, в своём репертуаре! Вы переспали? — Мир вокруг меня перестал существовать, я провалилась в какой-то сероватый кисель. Кажется. я даже забыла, как дышат.

— Нет-нет! Что ты такое говоришь! Тогда мы испугались, что ты нас убьёшь. У нас ещё ничего не было, ни-ни!