Вторая молодость

Правда, мне от этого было не легче, ещё несколько дней мог питаться только жидким бульоном и всякими соками, отварами. Твёрдую пищу ещё долго нельзя было есть. Зато разрешили вставать, хоть в туалет сам научился ходить, а то неудобно, честное слово!

А мыла меня мама. Наденет непромокаемые мешки на руки, поставит в ванну, руки вверх, и моет всего!

Когда приходила Лена, помогала купать, даже Пашка предлагал, но при нём Лена стеснялась проявлять тёплые чувства ко мне. И правильно, не хватало мне ещё сплетен в школе.

Ленка с Пашкой в основном занимались со мной уроками, чтобы не отстал, я даже пытался писать, но получалось пока плохо, мышцы болели.

Ребята первое время часто приходили ко мне, потом всё реже и реже. Понимаю их, первое время всегда любопытно, а потом уже неинтересно, да и времени не хватает, школа, танцы, спорт.

Когда уже силы восстановились, и рёбра не стали сильно болеть, начал выходить в коридор, гулять. На этаже встретил нескольких ребят и девочек, особой дружбы не завязалось, ребята в основном играли с телефонами, не особо переживали, что оказались в больнице, только огорчало то, что скоро осенние каникулы начнутся.

Когда начал ходить, маме стало легче, она стала работать на удалёнке, только так и оставалась ночевать в палате, чему Иван был не слишком рад, но понимал Нину, потому что я ещё был слишком слаб, и кормить меня надо было, руки загипсованы, пальцы потеряли ловкость и гибкость.

Чаще всего приходила Саша с Лёвкой, рассказывала новости, даже показала видео, снятое её мамой на концерте, где они с Лёвкой вместе поют. Лёвка пел замечательно, куда мне, любителю без слуха!

Лёвка не мог скрыть своей симпатии к Саше, я же не мог ничего сказать, только жестами выражал своё восхищение их успехами.

Первое время единственной моей одеждой была длинная голубая рубаха, своей очереди дожидалась симпатичная пижама из футболки и шортов, но надевать и снимать штаны было для меня мучением, наклоняться больно, да и руки пока были неловкими.

Поэтому, когда рядом со мной сидела и прижималась девочка, мне было как-то волнительно, несмотря на трещины в костях.

Наговорившись, Саша с виноватым видом покидала меня, обязательно поцеловав в щёчку и заглянув в глаза.

Вроде всем своим видом показывала, что любит меня. Но уходила с Лёвкой, на очередную репетицию, что здорово меня огорчало.

- Уведут у тебя красавицу, - сказала как-то мама, и я с ней был в чём-то согласен, хотя ответить не мог. Да и сама Нина стала для меня не больше, чем мамой, я ведь теперь долго стал ни на что неспособен, только недавно в туалет стал самостоятельно ходить, а Нина теперь молодая, потребности появились.

По вечерам заходил Иван, помогал менять простыни, а когда им казалось, что я сплю, уединялись в «комнате отдыха». Что они там делали, мог только предполагать. Наверное, целовались…

Говорить я не могу, поэтому нет диалогов, а монологов я наслушался. Сначала почему-то упрёков от мамы, за то, что попался хулиганам. Я тоже продумывал варианты. Вряд ли мог сбежать, их же трое, ещё с большим азартом ловили бы, тем более, могли в другой раз поймать, если так уж захотели со мной разобраться. Чем уж я им насолил, пока не понимал, только из оброненных фраз, что дружу с «чужой» девочкой, и то, что, оказывается, я мелкий «мажор».

Я, наверно, интроверт, замкнутый в себе, мне неинтересно, что вокруг меня происходит, поэтому кажется, меня никто не знает, и очень удивляюсь, когда узнаю, что меня знают практически все.

Ну, знаю я ребят из своего класса, и то не всех, из пятого класса ещё друзья и знакомые есть, Олега знаю и пару его друзей из десятого класса…

Да даже не всех учителей ещё не запомнил, хотя на память не жалуюсь.

Иван нередко забирал Нину с собой, оставлял Ленку, договорившись со старшей медсестрой, и Ленка вместе со мной делала уроки, рассказывала школьные новости, которые мне не совсем интересны были, но Ленке нравилось, что я внимательно её слушал, не перебивая, а мне нравилось, что не надо сидеть в неловком молчании.

Иногда у Ленки появлялось игривое настроение, и она загоняла меня в ванну, заявляя, что от меня «пахнет». Я не особо сопротивлялся, да и сестрёнка не особо наглела, только вздыхала по утерянным возможностям, увидев, как моё настроение совсем не поднимается.

Лена рассказывала, как Саша упорно репетирует с хором, а потом ещё до вечера, когда уже посещения в больнице прекращаются, поэтому она редко заходит.

Если бы мог, просился бы домой, надоело уже в больнице, хотя разницы особой нет, в школу ещё рано ходить, а одному дома ещё более скучно. Мы с пацанами, которым ещё нельзя бегать, играли в шахматы, иногда в карты, пока не спалились. Я научил их играть в «тысячу», и в азарте начали орать, даже я громко мычал. В результате у нас отобрали карты, чтобы не мешали после отбоя другим больным. Но скоро у нас появилась другая колода, и ребята, да и девчата тоже попросились, перебрались в мою палату, и там резались в карты, а когда нас разгоняли, приходил тихий мальчик Боря с шахматами, и мы играли с ним. С Борей хорошо было играть, как игрок он был примерно моего уровня, поэтому играли с переменным успехом. Был бы мастером, не было бы смысла играть, был как-то случай, с мастерами не успеешь несколько ходов сделать, как мат получаешь.

Почему меня не отпускали домой? Температура не спадала, а значит, заживление организма ещё идёт, что-то неладно с внутренними органами, что наводило на мысль укреплять своё тело мышечным каркасом, ведь жизнь мальчишки полна опасностей, и стычек ещё будет немало впереди, надо научиться драться, защищаться и нападать.

Вот только одно дело понимать, другое-делать. С трудом объяснил отчиму, что мне нужен кистевой эспандер, разрабатывать пальцы, а остальные упражнения мне были пока запрещены.

Да, Иван подал на усыновление, достала его опека. Когда усыновит, я полностью попаду под его влияние, теперь его приказам я обязан подчиняться, разумным конечно, и в угол сможет поставить, даже ремня дать…

Конечно, где-то там, не в нашем районе, такие методы воспитания запрещены, думаю, зря, очень действенные методы. Ребёнок сам, может, неосознанно, узнаёт рамки дозволенного. Сначала молча, потом спрашивает, а потом снова молча, не спрашивая. Доходит лучше всего через мягкое место.

Я себя считаю вполне взрослым человеком, только со стороны виднее, и мои «взрослые» поступки настоящим взрослым кажутся дикими.

Да, то, что недавно мне было доступно, а некоторое даже обязательно, теперь запрещено.

Если непонятно, то это спиртное и отношения с женой. А также свободное передвижение по стране, ездить могу только на велосипеде, даже электровеник с 14-ти лет можно водить, а тут ещё приказ, до 14 лет нельзя без взрослых купаться! Хотя Нина вообще плавать не умеет, а я, как рыба плаваю.

Вот так я и провалялся в больнице, пока каникулы не начались. Думаю, не только моя болезнь была причиной, а ещё вливания моего отчима на лечение и за палату денег немало уходило.

Скоро не расплачусь с ним, придётся засунуть язык в…

Впрочем, он и так засунут. Может, к лучшему, ведь молчание золото, к сожалению, ещё и знак согласия, так что Иван стал моим отцом, суд решил так, не поднимая задницы, мама Нина ведь не против была.

Мои друзья по картам и шахматам потихоньку выписывались, с радостью покидали стены уютной больницы, приходили новые мальчишки и девчонки, только мы с Борей оставались «стариками». Боря был таким же молчуном, как и я, хотя говорить вполне мог, а я не мог спрашивать, так и не узнал, чем он болеет, почему так долго. Ленка тоже ничего не рассказывала, когда приходила, говорила короткое «брысь», и Боря молча собирал фигуры и уходил, а я не мог его расспросить, в чём дело.