Побеги божественного пламени

…

Феврония, получив статус законной жены, с каждым днём набиралась уверенности в себе. Гонец из боланской столицы должен был передать послание Избору, лично в руки, но, на свою беду, нарвался на новую госпожу и, получив несколько смачных тумаков, письмо своë выронил, чем та сразу же и воспользовалась.

По мере увеличения расстояния между пупком и позвоночником, в ней росла и ревность.

Влада перестала давать князю чудодейственные отвары, в связи с чем тот несколько охладел к супруге. Главным образом, в физическом плане. Вместо того, чтобы связать это с неуместностью интересного положения, Феврония решила, что муж её обзавёлся молодой любовницей.

Супруга не давала князю прохода и старалась занять всё его время, что, впрочем, Владу полностью устраивало. Ради забавы, она иногда подливала масла в огонь, невзначай рассказывая о распутных привычках местной знати.

«Дорогой мой друг, словами не передать, в каком ужасе нахожусь я от недавно увиденного», — писал приятель-дипломат, сейчас находившийся в столице Болании. Начало интриговало, и хозяйка замка решила читать дальше.

"Король наш, да будет век его долог, похоже, совсем рассорился с головой. Иначе объяснить его поступок совершенно невозможно. Более неподходящего времени для предъявления прав на чужие земли и придумать сложно, но, увы. Вот, что бывает, когда неопытный человек, наделённый властью, не слушает старших, а окружает себя льстецами и бессовестными подстрекателями.

Не спросив согласия Боланского Совета, на место в котором, как ты знаешь, я с недавних пор претендую, король Мастислав отправил в Риин копию подписанного в прошлом году договора, обязующего нынешнего Риинского царя передать приграничные города в собственность нашей короны.

Если, мой любимый друг, ты когда-нибудь видел условия, под которыми подписался царь, в статусе тогда ещё беглого наследника, то последующие события не станут для тебя неожиданностью.

Как я уже говорил ранее, вернувшийся из пекла преступник, совершенно изменился и мало чем походит на покладистого юношу, о котором ты писал мне два года назад.

Ответом на притязания Мастислава стал сундук, усыпанный самоцветами, который этим злосчастным утром был доставлен ко двору короля. Внутри, к сожалению, не часть обещанной награды, а обугленные останки постоянной посольской делегации, отстаивающей наши интересы в Риинском царстве. Некоторые из них — мои добрые друзья, за праведность и чистоту помыслов которых, я готов был бы ответить головой.

Невосполнимая потеря. Пишу тебе, а на глаза наворачиваются слезы.

Но, князь, если бы только это!

Вместе с останками в сундуке было официальное объявление войны Боланскому королевству.

Мастислав сделал вид, что не воспринял грамоту всерьёз и приказал свидетелям скрыть сей факт от Совета, но я-то знаю, на что способен Риинский царь. Он обещает, что ещё до окончания этой зимы огнëм и мечом уничтожит нашу Боланию, что любой ценой возродит первое единое Царство. Боюсь, что меры, предпринятые Мастиславом, будут незначительны и бесполезны. Пока он медлит, замалчивая судьбоносное для нашей страны событие, теряется драгоценное время.

Мой друг, я обязан предупредить тебя о надвигающейся опасности. Нет. Катастрофе! Уверен в твоей предусмотрительности и мудрости. Постараюсь держать тебя в курсе событий, но, скажу откровенно, не планирую задерживаться в здешних краях надолго.

Чего и тебе от чистого сердца желаю".

Послание от второго гонца Влада изучала под пронзительные верещания мачехи. Феврония выловила мужа и, гневно скомкав предупреждение, настаивала на скорейшем отъезде за границу.

Компания из молодой княжны, её вернувшейся подруги, Яси, скромно сидевшей в уголке за вышивкой, и двух личных охранников расположилась у мраморного очага в комнате отдыха и наблюдала за тем, как возрастные молодожёны носятся друг за другом, подобно раззадоренным детям.

— Что там? — отреагировала Руслана на странный задумчивый взгляд ведуньи.

— Тоже о войне, — буркнула она и передала письмо Ждамиру.

— Наступление начнётся сразу после нового года, — сказал он, пробежавшись по строчкам.

— Кто будет начинать войну зимой? — вставил Агний.

— Тот, кто может выиграть любое сражение и в одиночку, — Влада, не отрываясь, смотрела на потрескивающее пламя.

— Это всё? — Руслана видела, что сквозь тонкий пергамент просвечивались два абзаца чернил.

Ждамир медлил, поглядывая на ведунью. Та отрешенно махнула рукой, и он зачитал:

— Новый царь трижды в день принимает семена змееголовника, но в некоторые вечера, уединившись, он разговаривает с отражением.

Руслана взяла бумагу. Имя отправителя не указано. Почерк тоже не знакомый.

— Он ведь не с зеркалом говорит? — всколыхнулась она.

— Не знаю, но то, о чëм ты думаешь — невозможно, — сказала Влада.

— Почему? Я тоже тебя слышала.

— Это разные вещи. Я уже говорила. С нечистью ему не ужиться.

— А если это не нечисть?

— А кто тогда? Другой человек? Это ещё глупее.

Пусть надежды девочки и были за гранью возможного, но они заставили ведунью серьёзно задуматься.

Вечером, когда князь, поддавшись на уговоры, отдал приказ о сборах, Влада подошла к подруге с одним единственным вопросом:

— Касался ли твой мальчик живой воды?

Руслана вспомнила не сразу.

Прошлая зима. Великое Болото. И озеро, в которое она случайно столкнула Алоиса.

24 Царь

Сон, больше похожий на старое обрывочное воспоминание.

Он видит всё своими глазами. Опухшие ноги, покрытые ветвями из вздувшихся вен. Его ноги.

Кожа сухая, сморщенная на сгибах, усыпана пигментными пятнышками. Такая бывает только у стариков на закате жизни.

Руки, лежащие на коленках, слегка потрясывает.

Это он старик.

Лучше бы побыстрее проснуться.

Алоис попытался оглядеть комнату, в которой оказался, но взгляд его прикован к прекрасной молодой деве, замешивающей благовония в широкой золотой чаше.

Она вскидывает длинные ресницы, и что-то в груди старика замирает.

Ал гладит кареглазую по щеке. И бархатная свежая кожа контрастирует с его собственной костлявой рукой. Она похожа на Руслану. Не точное сходство, а скорее один и тот же типаж. Те же гладкие русые волосы, почти детская хрупкость, большие выразительные глаза, которые от природы в любом возрасте сохраняют наивность и любопытство.

Дева смущённо улыбается, опускает взгляд и продолжает делать то, зачем пришла. Вечер. Она должна омыть ноги своего господина, чтобы подготовить его ко сну.

Алоису противно от самого себя, но одновременно он чувствует восторг того, кому принадлежит этот кусочек жизни.

Он снова находится в собственном теле. Ещё не открыв глаз, Ал понимает это. Вместе с кровью по венам носится пробужденный жар.

Глаза горят, будто только что их промывали кислотой. Он хочет потереть их или приоткрыть, но вместо этого тело его пытается подняться с жёсткой земли. Мышцы не до конца понимают, чьим командам подчиняться. Оторваться от камней получается с трудом.

Совсем рядом голос Русланы.

Пахнет дымом.

Она, радостная, накидывается сзади, но сразу отпускает.

Теперь он точно осознаёт, что больше не хозяин своего тела.

Пальцы сомкнулись на вороте её рубашки и потянули вверх.