Страница 50 из 95
Наш поцелуй медленный. Ленивое скольжение моего языка по ее, поглаживание, кружение, ласка. Я целую ее так, как никогда больше не смогу.
Осторожно я высвобождаю пальцы, разделяя наши рты, поправляю ее трусики, прикрывая ее спину одеялом. Ее глаза открыты, веки тяжелеют, и я больше не могу выдерживать ее взгляд. Я целую ее в губы, отпускаю ее лицо, провожу пальцами по ее глазам, и она закрывает их, как будто я тоже нуждаюсь в ней.
Я убираю волосы с ее лица, прижимаюсь губами к ее лбу.
— Ты спишь, Поппи. — шепчу я ей в теплую кожу, вдавливая слова в ее плоть.
Она вздыхает. Когда ее дыхание становится глубже, я выпрямляюсь, склонившись над ней. Смотрю сверху вниз на ее хорошенькое личико, на напряженные складки между бровями.
— Сладких снов, принцесса. — она не слышит меня, когда я выхожу из комнаты, изо всех сил прикрывая дверь.
Я прохожу немного по коридору, убеждаясь, что все еще вижу ее дверь, останавливаюсь, упираюсь ногой в стену, облизываю и посасываю пальцы, ощущающие ее вкус, и продолжаю наблюдать, пока Линкс не возвращается.
Глава 29
ФЛИНН
— И что же он сказал? — тихо спрашиваю я, поднимая глаза из-под черных ресниц.
В комнате полумрак, как всегда в моем офисе, но мой взгляд не отрывается от нее сквозь тени между нами.
Поппи нервно сжимает руки на коленях, переплетая изящно накрашенные пальцы, как она всегда делает, когда из-за чего-то нервничает. Мы разговариваем уже несколько недель, приближаются весенние каникулы, и каждый раз, когда она приходит в мой офис, она выглядит все хуже. Более уставшая, более напряженная, словно вся тяжесть мира легла на ее очень хрупкие плечи.
Я знаю, что парни издевались над ней, отталкивали ее, заставляли ненавидеть их, бояться. Только этим утром они выпустили видео, где она в душе, и с моей помощью коридоры колледжа увешаны ее обнаженными фотографиями. Для меня это здорово, в последнее время она проводит со мной больше времени. И мои сеансы с ней — всего лишь вишенка на торте.
Я люблю разбирать красивые вещи.
У этих парней жестокие планы в отношении этой девушки, они собираются давить на нее так сильно, что она может не вернуться после сегодняшней ночи, по крайней мере, целой и невредимой. Она оставит попытки заставить Техас работать на нее и сбежит домой к своему папочке. Сломленная, оскверненная, разоренная.
Я не знаю, почему она до сих пор не ушла, учитывая то подлое дерьмо, которое они с ней творили. По большей части это мелочи, ну, все, кроме Линкса. Он действительно усилил свою гребаную игру, даже я был удивлен.
Кстати, об этом:
— Расскажи мне о двери. — тихо подбадриваю я, меняя вопрос, ожидая, что она вздрогнет, я знаю, что это произойдет.
Последние шесть недель она сидела со мной в этой комнате по часу в день, пять дней в неделю, потому что это одно из условий ее зачисления.
Но сегодня все по-другому.
Сегодня суббота.
И она сидит со мной…
Она вздрагивает, как я и ожидал, от моего вопроса. Дрожь пробирает ее изнутри, плечи подергиваются, она качает головой, делает почти беззвучный вдох, который я бы пропустил, если бы не был так внимателен. Как будто я чувствую это в своей собственной груди, острое и неприятное.
Я зациклен на ней, на игре с ней. Я наблюдаю за каждым ее вздохом, каждым звуком, каждым словом, за каждой гребаной секундой ее существования. Через камеры, когда я не могу следовать за ней по кампусу. Лично в остальное время. Она — моя новая навязчивая идея, и я сдерживался, оставаясь незамеченным, но сегодня вечером, как будто она знала, что я был здесь специально для нее.
Она бросила этот завораживающий сиреневый взгляд через плечо, ветер разметал пряди ее длинных волос по бледному лицу, ее глаза встретились с моими, она наклонила голову и одними губами произнесла мое имя, как вопрос. Мои ноги понесли меня к ней через двор, как будто она потянула за невидимую веревку, как будто открыла свою демоническую книгу и призвала меня, едва моргнув.
Я вспоминаю ее голос, то, как она прохрипела свой вопрос: "Могу я увидеть вас сегодня позже?" Если у вас найдется для меня время, мистер Маршалл.
Я прикусываю зубы, челюсть хрустит, когда скрипят коренные зубы, мой член снова вытягивается по гребаному стойке "смирно".
— Поппи? — я прочищаю горло, склонив голову набок.
— Правильно. — шепчет она, привлекая мой взгляд к своей бледной шее, которая перекатывается при сухом глотке.
— Дверь? — спросил я.
— Ничего особенного. — быстро говорит она, мои губы медленно растягиваются в ухмылке, я опускаю взгляд, чтобы скрыть свою реакцию.
— Кто-то снял дверь твоей комнаты в общежитии, и ты никому об этом не сообщила.
— Это была просто шутка, вы знаете, потому что я новенькая. — неловко смеется она.
— Ты можешь рассказать мне, что произошло, кто это сделал. Ничто не покидает эту комнату. — я складываю руки на столе, наблюдая, как она продолжает ерзать.
Затем она смотрит мне прямо в глаза:
— В самом деле, мистер Маршалл…
— Флинн.
— На самом деле, Флинн, это была просто шутка. Мне это показалось забавным.
Она совершенно не считала это смешным. Точно так же, как мой младший брат Райден, несмотря на то, что щелкнул дверной ручкой, также не нашел то, что Линкс снял дверь
забавным.
— Хорошо. — сдаюсь я с легкой улыбкой на лице. — А как насчет сегодняшнего вечера — причины, по которой ты хотела меня увидеть, ты хотела поговорить?
— Не совсем. — быстро отвечает она, ее щеки пылают, она заикается. — Я имею в виду, ну, я имею в виду, что, эм, ну, я…
— Что бы это ни было, Поппи, именно для этого я здесь. — прерываю я ее заикание, облизывая губы.
Я снова улыбаюсь, этим расчетливым изгибом губ, который заставляет людей раскрывать некоторые из своих самых страшных секретов. Я шантажирую большинство посетителей этого колледжа, как сотрудников, так и студентов.
Вздернув подбородок, она поднимает глаза, ловя мой пристальный взгляд, облизывает губы, заправляя прядь волос за ухо, прежде чем быстро вернуть ее обратно. Еще одна привычка, на которую я обратил внимание: прятать уши, как будто они ей не нравятся. Они немного торчат, и я хочу видеть их получше, что вызывает у меня желание поднести ножницы к ее волосам, но у меня тоже есть планы на этот счет, так что, наверное, не стоит. Хотя, вероятно, она могла бы подстричься коротко, если бы захотела.
— Я чувствую себя в безопасности, когда я здесь. — шепчет она, грубые слова возвращают меня в настоящее.
Ее глаза не отрываются от моих, словно натянутый шнур, готовый лопнуть, моя спина выпрямляется, дыхание задерживается в ожидании:
— С тобой.
Как будто что-то внутри меня взрывается, а потом маленькие, совсем крошечные, окровавленные кусочки меня разлетаются по всей комнате. Я сижу так неподвижно, что не уверен, что вообще дышу, когда удерживаю ее взгляд, желая взять ее лицо в ладони, накрыть ее рот своим, провести ножом по внутренней стороне бедер, разрезать голени, обхватить лезвием лодыжку.
Ее грудь вздымается, не опускаясь обратно, обтягивающая рубчатая черная ткань платья в пол облегает ее грудь. Я облизываю губы, уставившись на нее. У нее покраснели щеки, шея, и я уверен, что румянец распространяется дальше, ниже высокого выреза ее платья. Я хочу раскрыть его, насладиться этим, вонзить в нее зубы, взять ее ключицу между зубами и пососать ее кожу.