Страница 44 из 95
— Заткнись. — вот что она шепчет, откидывая волосы на лицо, перекидывая ноги через край скамейки, ступнями на землю.
Она поднимает с пола свою сумку, перекидывает ее через плечо и встает, чтобы уйти, сбежать.
От меня.
Я с ужасающей ясностью осознаю, что она хочет сбежать от меня.
Нет, пока я не выясню, кто это с ней сделал.
Я прыгаю вперед, цепляясь пальцами за внутреннюю сторону ее локтя, хватаю ее за спину, и она падает на меня, нетвердо держась на ногах. Я беру ее за подбородок, запрокидываю ее голову назад, но она мотает головой, пытаясь высвободиться из моих объятий. Моя рука обнимает ее за талию, другая на ее лице, удерживая ее на месте. У нее нет выбора, кроме как поднять на меня глаза.
— Поппи. — тихо говорю я, пытаясь сдержать свой гнев. — Кто сделал это с твоим лицом?
Ее хмурый взгляд запечатлен в каждой черточке лица, но в глазах блестят слезы, которые угрожают сломать меня. Сказать остальным, чтобы они трахались сами и позволили мне защитить ее от них.
Я так облажался.
Она громко смеется, хотя звук срывается у нее из горла:
— Это шутка? — усмехается она, тыча пальцем мне в грудь. — Линкс. — уточняет она. — Но тогда, я уверена, ты уже знал это, просматривая видео, фотографии.
Я моргаю, пощипывая бровь:
— О чем, черт возьми, ты говоришь?
Она смеется, громко и глубоко, качая головой, вырывая подбородок из моей хватки:
— Не притворяйся, будто ты не знаешь, и не смотри на меня так, будто тебе
не все равно, — последнее слово слетает с ее языка, как будто она плюется ядом. — Вы все закончили со мной, Линкс передал сообщение, когда размозжил мою голову о стену, и ты здесь для чего? Просто для того, чтобы еще больше разбить меня? Так вот что это такое?
Я снова моргаю, потрескавшиеся губы приоткрыты, во рту сухо. Линкс ни за что не причинил бы ей такой боли, она выглядит так, будто провела десять раундов на ринге. Я качаю головой, слова в его защиту вертятся у меня на языке. Я сглатываю, открываю рот, чтобы заговорить, но слова замирают, когда она снова закидывает куртку на плечо, поправляя лямки сумки.
— Держись от меня подальше. — она дрожит, когда произносит это, в ее словах слышится нечто большее, чем боль, в них также присутствует пугающая дрожь.
Я отпускаю ее, отступая назад, глядя на нее, на самом деле ничего не видя, потому что она говорит мне правду. Она говорит мне правду, и мой лучший друг облажался с ней. Он избил ее.
Поппи ушла. У меня наконец перестало звенеть в ушах, сердце глухо стучит в груди, боль отдается во всем теле. Я не знаю, что и думать. На самом деле нет ничего, кроме шока, проникающего в мой мозг, когда я ступаю в направлении к офису Флинна. В голове полный беспорядок, я не стучу, а сразу захожу внутрь и опускаюсь в кожаное кресло напротив его стола.
Я поднимаю на него глаза, моргая, как будто на самом деле не уверен, что вообще нахожусь здесь. Его губы растягиваются в медленной ухмылке, руки сцеплены за копной черных вьющихся волос, голубые глаза сверкают в темноте, когда он полностью откидывается на спинку стула.
— А, она и до тебя добралась, не так ли?
Глава 26
БЕННЕТТ
У меня был чертовски долгий день в офисе, а я все еще в отутюженных брюках, без галстука и модельных туфлях. Я бросаю свой пиджак на пустой барный стул, пододвигаясь, чтобы сесть на тот, что слева от него. Поднимая руку в сторону бармена, я подаю знак, чтобы мне подали мой обычный напиток.
«Грейвс» пуст, как это обычно бывает в пятницу вечером, когда проходит вечеринка братства. Я больше не студент колледжа, но когда-то им был, и есть что-то успокаивающее в том, чтобы выпить здесь после дерьмового рабочего дня.
Барабаню пальцами по липкой крышке бара, и передо мной ставится стакан с бурбоном, ни подставки, ни салфетки под ней, просто стакан прямо на дереве.
Вот почему мне нравится это место, в нем нет ничего вычурного, здесь нет притворства. Любой, кто заходит, может чувствовать себя комфортно, потому что здесь нет ничего, что могло бы заставить вас чувствовать себя неполноценным. И я чувствовал это большую часть своей жизни. Даже сейчас, сидя каждый день в верхнем офисе шестидесятиэтажного здания, которым я владею, я не всегда чувствую себя достаточно хорошо. Я чертовски усердно работал, чтобы добраться туда, где я есть, мне также приходилось заниматься кое-каким не совсем законным дерьмом, чтобы попасть сюда, но суть в том, что я все-таки добрался.
Это ради моего отца, моей мамы — все это ради них, моего брата. Чтобы защитить их.
Я бы сделал все, чтобы защитить свою семью, это распространяется и на трех других моих братьев, между нами нет общей крови, но это ничего не значит. Наша связь — это нечто иное. Другой уровень.
Последним шагом всегда было уничтожение человека, который разрушил мою семью, и теперь даже этот мяч покатился. В виде сутулой девушки на противоположном конце бара.
Поппи приваливается к дальней стене, задница едва держится на потрескавшемся табурете с кожаными подушками, лицо подперто сжатым кулаком, локоть на стойке бара. Она вертит короткую черную соломинку в своем бокале с растаявшим льдом, глядя на нее так, словно в ней заключены все ответы на мировые проблемы. Бармен ставит перед ней еще один бокал, она слегка вздергивает подбородок в знак признательности, но не сразу прикасается к нему.
Я наблюдаю, как после этого она медленно выпивает еще три порции, в то время как я продолжаю пить первую. Заведение по-прежнему мертво, никто не садится между нами на семь свободных мест, пока дверь за моей спиной не открывается, когда я потягиваю свой второй бурбон. Все еще наблюдаю за ней, а она не видит меня, когда ледяной ветер врывается в бар, охлаждая мою спину. Дверь с грохотом захлопывается под завывание арктического ветра.
Парень, который входит, проходит мимо меня сзади, как будто знает, куда направляется, еще до того, как ступит на это место. Прищурившись, я наблюдаю, как он садится на табурет прямо рядом с Поппи, которая даже не вздрагивает от его внезапного появления. Он полностью поворачивается к ней, приближая свое лицо, и моя рука крепче сжимает бокал, пока я наблюдаю за ними.
Она не отталкивает его, не просит подвинуться, кажется, она не издает ни звука, когда парень обращается к ней, чего я не слышу из-за низкой гудящей музыки. Но потом парень встает, отступает назад, и Поппи, не сводя с него глаз, все еще подпирая голову кулаком, встает, шатаясь, на ноги. Опираясь на его предплечье для равновесия, они направляются к коридору, ведущему к туалетам.
Я так сильно сжимаю свой бокал, что он разбивается у меня в руке. Я даже не чувствую, когда зазубренные осколки вонзаются в мою кожу, а кровь стекает по внутренней стороне моего запястья, впитываясь в манжету белой рубашки на пуговицах. Я думаю о том, что она делает, кто он такой, почему они вместе.
Мои ноги начинают двигаться прежде, чем мозг успевает вызвать в воображении что-нибудь еще. Например, образы Поппи, трахающейся с каким-то случайным парнем, или отсасывающей. Целуется с каким-то случайным парнем.
Я собираюсь убить его.
Ее.
Их обоих.
Я несусь по коридору, ударяя ладонью по двери женского туалета с слышимым треском, когда она рикошетит от плитки.
— Убирайся. Вон. — слова срываются с моего языка, как пуля из пистолета: — Сейчас. — рычу я, моя грудь клокочет, мои глаза прищуриваются к спине парня, который обнимает Поппи у умывальника.