Страница 32 из 95
— Я просто хочу лечь спать. — шепчу я.
Я не знаю, что я делаю. У Линкса такой вид, будто я только что влепила ему пощечину. Он отступает назад, опускает взгляд, убирает руку, стискивает зубы.
— Дело не в тебе, я просто… мне нужно нажать на паузу на минуту.
Я хочу плакать. Кричать. Броситься ему на шею. Но больше всего я просто хочу умереть.
— Я не хотел причинить тебе боль.
— Я знаю. Ты не причинил мне боли. Дело не в этом, я просто… — я задыхаюсь от собственных слов, чувствуя, что мир сходит со своей оси. — Мне просто нужно…
Пойти домой, принять какие-нибудь таблетки, чтобы отключиться, чтобы я могла забыть обо всем, что произошло сегодня вечером, и я могла..
— Тебе нужно провести ночь дома, чтобы мы заверили тебя, что не собираемся тебя бросать, если только это не то, чего ты хочешь. Я понимаю, я знаю, что мы выглядим как плохие парни, у которых никогда раньше не было нормальной девушки, но Поппи, ты другая, это другое. Я не хочу подталкивать тебя к чему-то, что тебе неприятно. И я знаю, ты думаешь, что хочешь побыть одна прямо сейчас, но я не думаю, что это действительно в твоих интересах. Позволь нам отвезти тебя домой, мы наденем спортивные штаны, посмотрим ужастик и закажем пиццу. Позволь нам попытаться показать тебе, что мы чувствуем, и если ты решишь, что не хочешь этого, мы уйдем, оставим тебя в покое. Но я хочу показать тебе, как сильно мы хотим тебя, и, хотя это происходит быстро, это не меняет наших чувств к тебе. — он сглатывает, бросая взгляд на полоску пространства между нами, прежде чем снова поднять свой взгляд на меня. — Это не меняет того, что я чувствую к тебе.
Я в полной заднице.
Наши губы сталкиваются в поцелуе. Языки сплетаются, зубы лязгают, его рука ложится мне на грудь, толкая меня обратно к двери. Сердце колотится о его ладонь, когда он просовывает колено между моих бедер, а другой рукой притягивает меня к своей груди, прижимая мое влагалище к своему бедру. Его рука зажата между нашими вздымающимися грудями.
Он целует меня так, словно может связать наши души навечно одним своим языком. И когда я растворяюсь в нем, выбрасывая свои запреты в чертово окно, обещая себе, что неизбежная боль будет стоить того, чтобы пережить еще несколько таких драгоценных моментов, как этот.
Глава 18
ФЛИНН
Досье Поппи Фостер разложено на полированном дереве моего большого стола. Бумаги, табели успеваемости, стенограммы. Во всем этом говорится, что она получает хорошие оценки, потому что тихая, трудолюбивая и не высовывается. Она задерживается допоздна, чтобы получить дополнительные зачеты, помогает обучать младших школьников и волонтеров во всех гуманитарных проектах, которые проводятся по вечерам, выходным и во время каникул. Все ее учителя говорят, что у нее золотое сердце, и преподавать ей одно удовольствие.
Мне кажется, она просто никогда не хотела возвращаться домой.
Я снова смотрю на экран ноутбука передо мной, поджимая губы от того, что обнаружил этим утром. Всего за три часа до нашей первой запланированной консультации.
Да, я поменялся нагрузками со своей коллегой, у которой изначально на учете была Поппи, но Беннетт попросил меня присмотреться к ней, а что может быть лучше для того, чтобы действительно узнать кого-то изнутри, чем консультировать этого человека? Плюс, взломать школьную систему, чтобы произвести замену, было сущим пустяком. Моя коллега Джулия даже не взглянет на бедных детей, которые у нее на учете, пока они не сядут в кресло напротив нее с дерьмовыми историями о воспитании и о том, как это несправедливо, что их мамочки не любили.
Меньше чем через год я стану квалифицированным психиатром, но не уверен, что это действительно то, чем хочу заниматься в своей жизни. Кроме того, я работаю в охранном бизнесе Беннета и выполняю некоторые другие его, менее блестящие поручения.
Я снова сосредотачиваюсь на экране, ослепительно ярком в тусклом свете моего темного кабинета. сплошь богатое дерево и темно-зеленый ковер, стены заставлены полками с томами книг, которые я никогда не читал. Отдельно стоящая лампа в углу за моей спиной излучает теплый оранжевый свет. На большом окне опущены жалюзи, тяжелые бархатные шторы тоже задернуты.
Кэррингтон.
Это имя врезалось мне в память, как будто оно было моим самым родным. То, чего я не могу забыть, не забуду, не после того, что Майкл Кэррингтон сделал с семьей моих лучших друзей, моими братьями во всем, кроме крови. Это единственная причина, по которой мы все так близки. Мы всегда хотели построить лучшую жизнь для их мамы, заботиться о ней с тех пор, как их отец попал в тюрьму.
А гребаный Майкл Кэррингтон был оффшорным бухгалтером, стоявшим за всем этим.
И что же он, блядь, потерял?
Ничего.
Но теперь на другом конце планеты, на наших гребаных коленях, находится его дочь, которую он, по-видимому, пытался спрятать. Другая фамилия, пустая история, адреса школ-интернатов и академий с проживанием вместо дома, жизнь, построенная без какого-либо упоминания родителей где бы то ни было. Были только няни, которые, казалось, менялись так же быстро, как гребаная погода.
Ухмылка растягивает мои губы, дико изгибая уголки.
Поппи Фостер — это Поппи Кэррингтон, и нет большей мести, чем боль, которую причиняет гибель драгоценной дочери человека.
ФЛИНН
Как ты хочешь это сделать?
Спрашиваю я, отправляя сообщение Беннетту. Мы выросли вместе, жили в одном доме с детства. Моя мама, отчим и младший сводный брат, мама Беннетта и его младший брат. Мы сблизились с соседским парнем, ровесником моего брата, и впятером стали неразлучны.
БЕННЕТТ
Поиграем с ней.
Облизывая языком зубы, я пытаюсь не улыбаться. Я чертовски стараюсь не ухмыляться, но не могу остановиться. Мои губы приподнимаются, обнажая зубы, и в тишине комнаты из меня вырывается взрыв смеха. Я поворачиваюсь в кресле, откидываюсь на спинку, втягиваю голову в плечи и смотрю в потолок. Это то, что у меня хорошо получается. А мне никогда не разрешают играть.
Разум — хрупкая вещь.
Стук в дверь заставляет меня прочистить горло и выпрямиться на стуле. Я складываю бумаги вместе, переворачивая их лицевой стороной вниз, и выхожу из папки на своем рабочем столе, закрывая ноутбук.
— Заходите. — зову я, складывая руки на столе и выпрямляя спину.
Широкая дверь со скрипом открывается, внутрь врывается яркий свет, и в комнату входит темноволосая девушка, моргающая в темноте, с морщинкой между бровями.
— А, вы, должно быть, Поппи. Пожалуйста, входите. — улыбаюсь я.
Она выпрямляется, входит в комнату, медленно закрывает дверь за спиной. Ее светлые глаза обшаривают пространство. Я позволяю ей смотреть, ожидая, пока, в конце концов, ее взгляд не остановится на мне, совсем ненадолго, как будто она не в состоянии выдержать. Она переносит вес тела с одной ноги на другую, тревожно переплетая пальцы.
— Присаживайтесь. — я указываю на кресло напротив меня, темно-коричневое кожаное, с широкими квадратными подлокотниками.
Она шаркает вперед, густая челка падает ей на глаза, волосы длиной до талии перекинуты через плечо. На ней черная толстовка с капюшоном и светлая потертая джинсовая куртка с дырами и потертостями на манжетах и подоле. Она скрещивает свои длинные ноги, осторожно садясь в кресло, и наконец, наконец, она смотрит на меня, и у меня такое чувство, что мое сердце останавливается. Большие сиреневые глаза, тонкий нос, закругленный на кончике, толстые губы и высокие скулы.