Берсерк: Песнь битвы

Меч был двуручным, длиной полтора метра. Его клинок, вогнутой ромбической формы, в центре украшала перевёрнутая руна Альгиз (ᛉ) — пятнадцатая руна старшего футарка и шестнадцатая руна младшего футарка, которая означала смерть (ᛦ). Клинок, давно не полированный, выдавал следы приключений и сражений, в то время как крестовидная гарда, покрытая золотом, носила на себе величественное изображение медведя, символа силы и мужества. Ножны, сделанные из крепкого дуба и обтянутые кожей крокодила, как и сама рукоять меча, говорили о непревзойдённом мастерстве и долговечности.

Тенебрис осторожно коснулся холодной стали, его сердце забилось быстрее.

— Да уж, дружище, сильно тебя потрепало. За последний месяц много всякого случилось с нами, но нечего, сейчас я тебя отполирую, — обратился Сикарий к своему мечу. — Но сначала и мне самому надо немного подлатать себя.

Он поставил меч к стене рядом с окном, туда же примостился колчан с луком и стрелами. Отстегнув мокрый плащ повесил его на быльце кровати. Далее Тенебрис оголился по пояс. На груди и руках виднелись следы свежих ожогов — они сильно болели и не давали телу спокойствия.

Из своего мешка путешественник достал зверобой. Эта трава приносила некоторое облегчение для тела. Обработав ожоги, он обмотал их чистым бинтом, смоченным в масле. Казалось, он так сосредоточен на оказании первой помощи себе, что не заметил темный силуэт, который залез к нему в окно. Черный человек схватил клинок и уже собирался спрыгнуть на улицу, как вдруг, из-за сквозняка, форточка закрылась.

— Ты думал, что я не замечу тебя? Что сможешь уйти отсюда с моим оружием? Напрасно… — произнес Сикарий, глядя на вора.

Вор поднял меч и занял угрожающую стойку.

— Ха-ха, ну и дурак. В таком маленьком помещении ты не сможешь ударить по мне таким тяжелым мечом. Это глупо и не имеет смысла. Другое дело — метательный нож, вещь хорошая, прагматическая.

Клинок, пущенный умелой рукой, застрял в плече неудачника-вора.

— Однако глаз у тебя наметан, — сказал воин, присматриваясь к своему врагу. — Ты взял одну из самых дорогих вещей в этой комнате. Кто ты?

Вор только скулил от боли.

— Твое лицо кажется знакомым. Хм… Точно, ты сидел в зале. Уверен, у тебя есть сообщник, сам бы ты такое дело не провернул. У тебя есть два решения: отдаёшь меч, и я тебя не убью, если исчезнешь из моих глаз долой, или упрямишься, и я тебя прикончу на месте. С моим ножом ты уже познакомился, будь уверен, их у меня хватает с избытком.

Он начал пятиться от наступающего на него Сикария.

— Не надо, господин, я верну все и исчезну отсюда!

С этими словами он протянул меч, склоняясь к отказу от дальнейших действий.

— Правильное решение. Но, знаешь, подожди-ка... — сказал Сикарий, вновь повысив голос. — Куда ты собрался? Я еще не закончил.

— Вы обещали меня не убивать, — пропищал он от страха.

— Убить? Нет. Я просто оставлю тебе сувенир на память. На севере воров помечают особым способом: им отрезают пальцы правой руки и вырезают букву "В" на лбу, дабы сохранить других людей от этих уродов.

Бродяга медленно приближался к испуганному вору, его глаза сверкали хищным блеском. Пространство вокруг казалось наполненным тяжёлым напряжением, как перед бурей. Вор, едва удерживаясь на ногах, задним числом осознал, что оказался в ловушке, и его сердце бешено колотилось в груди.

— Ты выбрал плохое время и место, чтобы ковать свою судьбу, — произнес он, вынимая острый нож. Лезвие весело сверкнуло в тусклом свете. — Пора заплатить за твои глупости.

Боль от ранения на плече заставила вора вскрикнуть, но страх от взгляда бродяги был гораздо сильнее. С каждым шагом к нему подходил безжалостный мучитель, настроение которого было игривым и холодным. Жесткость намерений нарушала весь смысл слова «прощение».

Как холодное дыхание зимнего ветра, нож в руках мужчины нежно коснулся запястья вора. Он медленно, с тщательно взвешенными движениями, прижал его руку к столу, словно решая, с какой стороны взять дело на себя. Вор закусил губу, чувствуя, как холодный металл соприкасается с кожей — страх пронзил его нутро.

— Первый палец… — произнес бродяга, словно это было не просто наказание, а ритуал. Он опустил нож, и с хрустом отрезал палец, так что кровь брызнула на пол яркими каплями. Вор вскрикнул, его крики перебивала лишь тишина, которую прервали звуки жадных капель, падающих на пол.

Мужчина, не проявляя ни малейших признаков эмоций, положил отрезанный палец в небольшой кожаный мешочек, весело подмигнув виновнику этих страстей.