Обсерватор

Через час Просперо соизволил вынести вердикт:

— Неумеха, конечно, но что-то вроде знаешь и молотком шуруп забивать не станешь. Ладно, поручаю тебе ответственную работу, — с важным выражением на физиономии даже не сказал, а провозгласил он и, прокосолапив к одному из шкафов, достал… половую щётку на длинной ручке! Не деревянную, явно пластиковую, но самую что ни на есть щётку-шваброид! И с тем же важным видом протянул мне этот уборочный инструмент, как будто экскалибур или дюрандаль какой-то!

— Издеваетесь? — на всякий случай уточнил я. — Есть же мусорщики.

Про мелких роботов-дроидов мне рассказывала ещё Дельфина, даже показала небольшие отверстия в стенах на уровне пола — технические ходы, по которым эти трудяги снуют. Насколько я понял из описания — не намного сложнее робота-пылесоса моего времени, а никак не какие-то фантастические роботы с самосознанием. Хотя есть и посложнее и побольше (а по количеству — гораздо меньше), что объясняет столь малый экипаж Обсерватора: большая часть грязных и тяжёлых работ выполняется теми самыми роботами.

И вот теперь, на голубом глазу, эта механическая задница тычет в меня швабру. Ну не сволочь?

— Дать бы тебе по шее за неуважение… Хотя мы и не в Воздушной Гвардии, — сам себе напомнил механик. — Нет, не издеваюсь, Тони. И в мастерской я сам, вот этими руками, — потряс он поочерёдно могучими и мозолистыми лапищами, перекладывая швабру из одной в другую, — убираю пыль раз в два дня!

— А почему? — настороженно спросил я, поскольку вероятность того, что механик глумится, всё же считал весьма немалой. Но при этом, он предельно серьёзен, так что, возможно, для ручной приборки в мастерской и двигательном зале действительно есть какая-то причина, а если так, то это должно быть интересно. Наверное…

— Да потому, дурья твоя башка, что мусорщики — тупые! Оставишь гайку, ещё что-то по мелочи, так соберут и оттащат в утилизатор. А это мало того, что перерасход… Короче! Взял щётку и чтоб подмёл всё! — вдруг рявкнул он, тыча в меня эту злостную швабру. — Справишься — пожри, потом можешь со станками ознакомиться. Не всеми! Токарный мультистанок, сверлильный. Возьмёшь хлам из вон того ящика, — указал он. — Поработаешь с ними, потом продемонстрируешь результаты. И чтоб за час управился! Работать! — рявкнул он, всучил швабру и утопал.

— Да, это не Рио-де-Жанейро, — скорбно констатировал я, подметая просторы этой мастерской.

Ну а что делать? У меня не то положение, чтобы выпендриваться и скандалить. Хотя раздражает, конечно. Просперо за моими уборочными потугами понаблюдал, убедился, что разносить нахрен шваброй тяжёлые столы и шкафы я не намерен, одобрительно кивнул и свалил.

Через часок я закончил-таки уборку, накопив в адрес «гнома»-механика умеренное количество зла: сволочь такая, нашёл, блин уборщика! Но пока решил накопленное приберечь, до момента, когда его можно будет безопасно и эффективно реализовать. И стал знакомиться со станками, раз уж разрешили. Для начала — с натуральными голограммами-инструкциями, появляющимися над станком после хлопка ладонью по специальной пластине. Очень доходчивые, с примерами. И заставляющие в очередной раз отметить, что на Обсерваторе практически нет экранов, а используются голограммы. И есть у меня чёткое ощущение, что это связано именно с дефицитом всяких редкозёмов и прочего такого. Голограмма же — просто свет, хоть и как-то хитро сконфигурированный, а для монитора нужна куча всякой дряни, в здешних условиях наверняка запредельно дорогой, так что проектор выходит банально выгоднее, хотя и должен быть намного сложнее экрана. Ну, я так думаю…

Так я и проваландался со станками до самого вечера, когда в мастерскую, наконец, заявился Просперо.

— Чего не пожрал? — поинтересовался он прямо от дверей.

— А многоуважаемый механик Обсерватора не соблаговолил мне сообщить, куда направиться для выполнения его ценного указания «пожрать», — залупал я глазами.

— Эм-м-м… Кхм-м-м… На камбуз, конечно! — выдал он, но явно смутился, по крайней мере, глазками, прячущимися в тени генсековских бровей, вильнул характерно. — Ладно, показывай, много ли станков сломал.

— А сколько было надо?

— Ты… да…! — забулькал закипающим чайником «гном», но взял себя в руки и, выпустив со свистом через зубы уже набранный для очередной матерной тирады воздух, резко мотнул головой. — Так, зубоскал! Хорош трепаться, показывай давай!

Ну, я и показал, само собой. Заодно и успокоился окончательно, а то как-то эта уборочная каторга, хоть и закончилась чёрт знает когда, но раздражать отчего-то не перестала. Может, от голода?

— Сносно, — выдал вердикт Просперо. — Будет для тебя дело — позову. Всё, вали. На станках можешь практиковаться, если будут свободны, — сообщил он и, чуть помявшись, сунул мне в руку извлечённый из-под верстака полупрозрачный контейнер, в котором обнаружились совершенно обычные на вид бутерброды с мясом и зеленью. Удивил! Я-то думал, здесь кормят только питательной массой, вроде той, что пичкала меня Дельфина.

— Ваша щедрость не знает…

— Иди уже отсюда, трепач… — забурчал механик, пока я уходил.

На следующий день меня поднял тощий как дистрофик, невысокий парень, возрастом явно не дотягивающий до тридцати лет. В противоположность Просперо, нынешний мой визитёр был лысым, как коленка и выбритым до синевы. Оказалось, что это кок Обсерватора, отчего я немного офигел. Понятно, что повара не все толстые, но вот чтоб НАСТОЛЬКО тощий… Хотя, возможно, конституция такая. Или на диете для специального конкурса «Мистер Дистрофия». Комичности добавлял тот момент, что говорил кок каким-то совершенно утробным басом и носил, как по мне, излишне объёмное для его габаритов имя: Бромбатти Ковалон.

Впрочем, в отличие от механика, этот тип не обзывался и вообще, даже поздоровался и представился без напоминаний. И позвал за собой, а я, бредя по коридору Обсерватора, радовался, что уж теперь-то точно выясню где тут находится столовка, а значит, и голод мне больше грозить не будет. По крайней мере, на Обсерваторе.

Кухня, вопреки моим ожиданиям оказалась вполне обычной. Плиты, печи, холодильники, рабочие столы… разве что вместо металла здесь царил всё тот же вездесущий «каменный» пластик. Правда, долго разглядывать обстановку, хозяин кухни мне не позволил и тут же нагрузил работой. К счастью — не надраиванием всех окружающих поверхностей или мойкой посуды: очевидно, роботы с этим прекрасно справлялись. А вот со жратвой, на удивление, дел оказалось немало. Банальная чистка овощей и фруктов от кожуры, извлечение костей из мяса, ну и всякое такое.

Честности ради, стоит отметить, что непосредственно до готовки Бромбати меня не допускал, и за тем, как я шуршу овощечистками и ножами, приглядывал пристально. Но при этом с готовностью просвещал, что за хрень я чищу-потрошу, если продукт был мне неизвестен. И даже не возражал, если я что-то пробовал: интересно же было, каковы эти неизвестности на вкус.

Вообще, готовить я умею и люблю, но… кухарить по собственной инициативе на весь экипаж Обсерватора у меня не было никакого желания. Позовут — буду пахать, тут понятно, без вариантов. Но сам, по своей воле? А если что-то не так сделаю, подгорит там или ещё что, с морскими гадами, рыбами и млекопитающими? Меня же могут начать бить, возможно, даже ногами. Так что инициативу я не проявлял, допахал до вечера молчаливым болванчиком, и ладно.

— Неплохо, Тони. Если будет нужда в твоей работе, я тебя поставлю в известность. Ступай. И да, захочешь перекусить — заходи, что-нибудь найдём, — пробасил кок, судя по виду, вполне довольный моей работой. Что ж, оно и к лучшему. Хорошие отношения с поваром мне не помешают…