Страница 50 из 68
Четырнадцатая глава
Себастьян
Я ничего не имею против дождя. Мне это нравится. Приятная смена температуры.
Поездка в Верону занимает на двадцать минут больше положенного часа и пятнадцати минут, потому что идиоты не умеют водить машину в дождь, но в нашем отеле сухо, а из нашего номера открывается великолепный вид на город.
Я распаковываю кое-какие вещи из нашего чемодана на ночь, когда Хелена выходит из ванной, вытирая лицо. Она оглядывается по сторонам, и мне интересно, заметила ли она отсутствие телефонов. Я позаботился о том, чтобы их убрали до того, как мы сюда добрались.
Сегодня утром она была тише, чем обычно. Я думаю, это из-за прошлой ночи, но это скорее мои предположения. Она садится на край кровати, как будто устала.
— Что мы здесь делаем?
— Сегодня днем у меня встреча, и я подумал, что ты, возможно, захочешь уехать с острова хотя бы на ночь.
Она оглядывается, немного отодвигается на кровати. Она сняла свой свитер. Когда Хелена потянулась, чтобы убрать волосы со своих глаз, я заметил синяки, которые были вокруг ее запястье. Она следит за моим взглядом. Должно быть, она сама их заметила так как прикрыла их рукой и пробегает в ванную.
— Ты ведь не можешь сказать, кто оставляет следы, не так ли? — я вижу, что она на взводе.
— Я не могу, — продолжает она, — Ты. Твой брат. Твоя мачеха. Все, что я знаю, это то, что это похоже на игру. Я боксерская груша, а вы все просто продолжаете по очереди, один за другим, за другим, просто избивать меня, пока вы прекрасно проводите время.
— Грегори?— я беру ее за руку, чтобы посмотреть на запястье. Она не отвечает, но я знаю, — Когда он прикасался к тебе?
— Ты имеешь в виду, после того, как ты позволил ему прошлой ночью? После того, как ты предложила ему меня прошлой ночью? После того, как ты позволил ему посмотреть на это? — я смотрю на нее и понимаю, что должен держать себя в руках. Я вижу это по ее лицу. Она едва сдерживается.
— Когда, Хелена?
— Сегодня утром. После того, как ты ушел.
— Ты его спровоцировала?
— Спровоцировала его? — она отдернула руку, — Я этого не делала. Но даже если я умру, в твоей семье или если девушка провоцирует одного из вас, она узнает о том, что такое синяки? Это ее вина?
— Что случилось?
— Итак, позволь мне быть уверенной в том, что я правильно тебя понимаю, — продолжает она, — По вашей логике, если девушка идет по улице ночью, разве это ее вина, если на нее напали? Или эти правила применимы только к несчастным девочкам Уиллоу? — я делаю долгий, медленный вдох и считаю до десяти.
— Он не имеет права прикасаться к тебе.
— Конечно, он имеет. Ты позволил ему, помнишь? Ты пригласила его прикоснуться ко мне.
— Прошлая ночь была другой.
— Потому что ты ставил меня на место. Не он. Это все только для тебя? Только ты можешь наказывать меня? Причинять мне боль?
— Будь осторожна.
— Тебе нравится причинять мне боль. Ты сам так сказал, — она смотрит вниз, начинает ковырять кутикулу. Я вижу, как у нее на лбу появляется складка, и ей требуется минута, чтобы снова ее разгладить, — Я знаю, что ты мне не друг. Я знаю, что ты не мой союзник, даже если ты так говоришь, но даже когда ты причиняешь мне боль, я знаю, что на самом деле ты не собираешься причинять мне боль, - она встает, прикладывает руку ко лбу и пересекает комнату, — Боже, это глупо, — она поворачивается ко мне, и нежная кожа вокруг ее глаз покраснела, — Я думаю, что это не такая сложная задача, как ты думал, да? — ее голос срывается, и она вытирает слезы с глаз.
— Хелена... — я подхожу к ней, беру ее за запястья, отрываю ее руки от лица. Она шлепает меня по рукам, отступает назад. Ее глаза полны ярости сквозь слезы, — Ты не имеешь в виду Девочку Ивы? — я беру ее за руки, прижимаю спиной к стене. Она не сопротивляется мне.
— Я думаю, что самое сложное заключается в том, что я не понимаю, почему какая-то глупая часть меня продолжает думать или надеяться, что ты спасешь меня, даже когда я знаю, что ты этого не сделаешь, — говорит она.
Она разваливается на части, и все, что я могу сделать, это наблюдать за ней. Стою там, безмолвный, наблюдаю за ней. Что я могу ей сказать?
— Тебе это нравится, верно? Когда я плачу? — продолжает она.
— Не так, как это, — я прикасаюсь к ее лицу, беру его в свои руки. Мне кажется, что я всегда вытираю слезы с ее глаз. Я наклоняюсь и целую ее, держу ее, просто целую, пытаясь притянуть к себе.
Она издает звук, пытается оттолкнуть, но я целую ее крепче.
— Остановись, — говорит она, когда я отстраняюсь, чтобы расстегнуть верхние пуговицы ее платья и стягиваю его через голову, — Остановись, — она отталкивает меня.
— Шшш, позволь мне позаботиться о тебе, Хелена.
Она качает головой, но это слабое усилие. Когда я протягиваю руку ей за спину, чтобы расстегнуть лифчик, она сопротивляется вполсилы.
— Все так, как ты сказал, — говорит она, когда я снимаю ремни с ее рук и отступаю, чтобы посмотреть на нее, — Мое тело хочет этого. Ты был прав. Ты продолжаешь побеждать. Ты продолжаешь собирать кусочки.
— Никаких кусочков, — я снова беру ее лицо в свои руки, наклоняю его вверх и заставляю ее посмотреть на меня, — Не сегодня. Не здесь, хорошо?
Я снова целую ее, затем поднимаю на руки, кладу на кровать и стаскиваю с нее трусики, прежде чем снять свою собственную одежду. Удерживая большую часть своего веса на предплечьях, я скольжу в нее, наблюдая, как она чувствует меня, так близко, что невозможно подойти ближе.
Она открывает рот немного шире, и ее дыхание прерывается, когда я растягиваю ее.
— Черт возьми, Хелена. Тебе так хорошо. Так чертовски хорошо, — до сих пор я трахал ее, но сейчас, находясь внутри нее, в тепле, тесноте и безопасности, это совсем другое. Медленно, глубоко и так похоже к занятию любовью.
Я никогда раньше не занимался любовью. Я никогда этого не хотел. Я никогда ни с кем не хотела быть так близко. Но прямо сейчас, когда она такая, уязвимая и немного ломающаяся, ломающаяся у меня на глазах, я хочу заняться с ней любовью.
— Себастьян...
— Шшш. Только ты и я. Здесь, сейчас. Никакой дочери Уиллоу. Никакого сына Скафони. Только ты и я.
Она пристально смотрит на меня. Я снова целую ее в губы. Она такая мягкая и такая милая, когда не борется со мной. Я знаю, что она тоже этого хочет. Я знаю, что она хочет, чтобы все было так. Чтобы мы были стерты. Прошлое не существует. Только мы.
Я целую ее в щеку, в подбородок, в шею, в нежную впадинку между ключицами. Ее руки на мне, на моих плечах, а затем и в моих волосах. Ее ноги обхватывают мои бедра, когда я приближаю свое лицо к ее, наблюдая, как я трахаю ее глубоко и медленно. Она влажная и тугая, и, черт возьми, мне нравится быть внутри нее.
Взяв одну из ее ног, я широко раздвигаю ее, сгибая в колене, чтобы видеть ее. Видеть, как она берет меня. Я погружаюсь еще глубже, потому что не могу проникнуть в нее достаточно глубоко. Я не могу подойти достаточно близко к ней.