Взята

Тринадцатая глава

Хелена

Он не несет меня в свою постель той ночью. Вместо этого он приводит меня в мою собственную комнату и кладет на кровать животом вниз. Он идет в ванную и через мгновение возвращается с мочалкой. Когда я понимаю, что он собирается сделать, я хватаю его за запястье и пытаюсь встать.

          — Я могу это сделать.

          — Ложись обратно.

          — Пожалуйста.

          Он приподнимает бровь. Я снова ложусь и отворачиваю лицо, сжигая его на простынях, когда он раздвигает меня, чтобы очистить меня, очистить его сперму, выходящую из меня.

          Он такой нежный, и это так унизительно. Больше, чем сам акт. Больше, чем его брат, наблюдающий за происходящим. Он не произносит ни слова, когда делает это. Закончив, он исчезает в ванной. Я слышу шум воды. Он возвращается через несколько минут.

          Я сажусь на кровати, подтягиваю колени к себе.

          — Почему ты это сделал? — я не могу смотреть на него.

          — Что именно? То, что я позволяю своему брату прикасаться к тебе? Или то, что я трахнул тебя в задницу? Или дело было в том, что я позволил ему посмотреть?

          Я качаю головой и отворачиваюсь к окнам, потому что я снова собираюсь заплакать, но я больше не могу. Не могу позволить ему снова увидеть свои слёзы. Видишь, как легко он причиняет тебе боль.

          Сделай мне больно.

          Почему это причиняет мне боль? Ранит меня?

          — Что именно, Хелена?

          — Ничего, — я выдохнула. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него снизу вверх, — Я устала.

          — Тогда я оставлю тебя спать. Ты спустишься к завтраку завтра в девять утра, и у тебя должна быть упакованная сумка на ночь, чтобы сразу после этого уехать.

          — На ночь?

          — Я должен быть в Вероне. Я беру тебя с собой. Спокойной ночи, Хелена.

          Он пользуется дверью, соединяющей наши комнаты, которую закрывает, но не запирает.

          Я откидываю одеяло, у меня нет сил встать, переодеться или что-то в этом роде. Я проскальзываю под ними, поворачиваюсь спиной к двери и смотрю на ночное небо через открытые окна. Я натягиваю одеяло до подбородка и пытаюсь думать о чем-нибудь другом, кроме того, что только что произошло, потому что не могу думать об этом прямо сейчас. Не могу это анализировать. Я слишком боюсь того, что найду.

***

На следующее утро я просыпаюсь от звука и запаха дождя.

Я открываю глаза и откидываю одеяло. Когда сажусь то вспоминаю, что мы делали прошлой ночью. Как он овладел мной. Как Грегори прикасался ко мне. Как он наблюдал.

Я смущена и возбуждена, и, боже, я даже не знаю. Все это сбивает с толку и почти ошеломляет.

Но я не могу позволить ему подавить меня. Я не могу позволить ему, потому что не могу стать слабее. Это то, чего он хочет? Ослабить меня? Сломать меня? Он мне так и сказал, верно? Для него это игра. И в каждой игре, чтобы был победитель, должен быть проигравший.

Я не сомневаюсь, что Себастьян выиграет.

Я смотрю на часы, которые кто-то установил здесь несколько дней назад, и сейчас половина девятого. Я встаю, подхожу к окну. Насколько могу видеть, небо затянуто тучами. Ненавижу дождь. Я ненавижу тьму, которая приходит вместе с этим. Я всегда так делала. Но сегодня это соответствует моему настроению. Оно подходит для этого места.

Я иду в ванную, чтобы принять душ, и выбираю еще одно платье, на этот раз светло-розовое хлопчатобумажное платье длиной почти до колен с короткими рукавами, застегнутое спереди на пуговицы и затянутое на талии. Я хватаю свитер, который сочетается с ним, и выбираю пару белых сандалий на плоской подошве. Цвет очень подходит к моим волосам, которые я собираю в беспорядочный пучок на макушке, чтобы они не пропитали заднюю часть платья, пока они высыхают.

Я кладу кое-какие вещи на кровать, чтобы взять с собой, но у меня нет сумки, которую нужно упаковать, поэтому я просто оставляю их и спускаюсь на завтрак за несколько минут до девяти.

Себастьян обязательно смотрит на часы, когда я прихожу. Семья уже в сборе, все, кроме Итана, завтракают.

— Доброе утро, —говорит Себастьян.

Я прочищаю горло и испытываю облегчение, когда мой голос не срывается, когда я отвечаю: — Доброе утро.

— Хорошо спалось? — он продолжает. Я чувствую, что все смотрят на меня, и хочу обратить внимание на каждого из них, показать им, что я не трусиха, но я не могу сделать этого.

— Хорошо, — говорю я натянуто.

Его глаза изучают меня. Он держит меня прикованным к месту, а не отпускает, чтобы я позавтракала, потому что он хочет показать, что может управлять мной. Потому что он хочет, чтобы я знала, что он может это.

Однако я уже знаю.

Я знаю, что он имеет власть над каждым аспектом моей жизни, и я чувствую волну печали от этой мысли.

Что я думал? Что все будет по-другому? Сколько дней я здесь нахожусь? Посмотри на себя.

Какая же я дура, если думаю, что смогу победить его. Бить их.

— Иди завтракай, — говорит он, наконец отпуская меня.

Это как раз вовремя, потому что, когда я отворачиваюсь то могу притвориться, что чешу щеку, и вытереть непрошеную слезу.

Я не голодна. Я не думаю, что смогла бы справиться с комком в горле, даже если бы попыталась, но наполняю тарелку и наливаю себе чашку кофе. Я даже отказываюсь от кофе, потому что просто не могу думать этим утром.

Их взгляды устремлены на меня, и мне интересно, разговаривают ли они, когда меня нет рядом, или они действительно ненавидят друг друга.

Я сажусь на свое место, на то же самое, что и прошлой ночью. Мои туфли все еще находятся там. И мне не нужно смотреть на бассейн, чтобы знать, что мокрая куча, состоящая из платья и трусиков — моя.

Он сделал это нарочно? Еще одно унижение? Прошлой ночи было недостаточно?

Я притворяюсь, что занята завтраком, и умудряюсь съесть полную вилку яичницы-болтуньи, но у меня такое чувство, будто я глотаю камни.

— Я спустился вниз, чтобы поплавать утром перед этим проклятым дождем. Мне не понравилось видеть твое грязное нижнее белье у бассейна, Девочка Уиллоу, — насмехается Люсинда, громко откусывая кусочек пережаренного тоста.

Я сжимаю вилку в кулаке, размышляя, успею ли я воткнуть ей нож в глаз, прежде чем кто-нибудь сможет остановить меня. Это стоило бы того, чтобы побывать у столба для битья.

Я съедаю еще кусочек.

— Я надеюсь, ты не плавала голой. Это отвратительно.

Я делаю медленный вдох и поворачиваю голову в ее сторону: — На самом деле, я вообще не плавала. Меня трахали. Кое-что, что можешь сделать и ты. Если ты, конечно, сможешь найти кого-то, кто захочет прикоснуться к тебе. Это могло бы сделать тебя менее стервозной.

Ее лицо краснеет, и искренняя улыбка растягивает мои губы. Я возвращаюсь к своей тарелке и нарезаю стопку из двух блинов. Я вижу, как Себастьян выпрямляется и прикрывает рот салфеткой, и слышу его смешок.