Взята

— Я благодарена, - в этом он прав. Я знаю, — Спасибо. Это был просто вопрос.

— Для тебя ничто не является просто вопросом. Ешь. Я не хочу, чтобы ты была слишком худой.

— Недостаточно плоти, чтобы выпороть?

— Что-то в этом роде.

Мы смотрим друг на друга целую минуту, пока я больше не могу этого делать и делаю, как он говорит. Я ем. Я умираю с голоду, а еда выглядит вкусно.

Я изучаю Грегори, пока расправляюсь со своей тарелкой. Он и Себастьян имеют сходство в чертах лица и, более того, в манерах, и я не могу не наблюдать за ними. Они не любят болтать, поэтому мы едим в основном молча.

— Вы оба были здесь, когда моя тетя Либби была Девушкой Уиллоу? — они оба смотрят на меня, и через мгновение отвечает Себастьян.

— Да, в течение лета.

— Какой она была? — они, кажется, удивлены моим вопросом, и я уточняю, — Мне было всего пять лет, когда она вернулась домой. Я так и не узнала ее по-настоящему.

— Она была не такой, как ты, — говорит Себастьян.

— Что это значит?

— Хотя к тому времени, когда я встретил ее, она провела шесть месяцев на острове, так что, возможно, вначале она была такой же, как ты, — он продолжает, как будто я ничего вообще не говорила.

— Это Люсинда нанесла отметины ей на спину или это был твой отец?

Грегори кладет в рот последний кусок своего стейка, как будто то, что я только что спросила, было совершенно нормальным. Все это время он изучает меня, его глаза непроницаемы.

Себастьян вытирает рот и кладет салфетку на стол, покончив с едой.

— Я видела их однажды, — говорю, — Я все еще помню их. Я думала, это татуировки, но понятия не имела, что это.

— Мой отец страдал после смерти моей матери. Я не знаю, смог ли он когда-нибудь пережить это. В каком-то смысле твоя тетя стала ему другом и даже больше, —говорит Себастьян, — Люсинда ненавидела ее за это.

— На самом деле это не ответ на мой вопрос, — я смотрю на Грегори.

— Это моя мать нанесла эти отметины на спину твоей тети, — говорит Грегори.

          Наверное, я не ожидала такого прямого ответа, особенно от него, потому что мы все еще говорим о его матери. Может быть, я вообще не ожидаю, что он заговорит со мной. Каждый раз, когда он это делает, ему кажется, что он должен.

          — Наш отец не остановил ее, что, на мой взгляд, делает это такой же его виной, как и ее, — продолжает Грегори.

          — Вы были свидетелем наказаний?

          — Немного, — отвечает Грегори.

          — Вы их тоже не остановили?

          — Моему брату было восемь, а мне двенадцать, Хелена. Мы не смогли бы остановить их, даже если бы захотели, — отвечает Себастьян.

          — А ты этого хотел?

          — Господи. Оставь это в покое, — говорит Себастьян.

          — Она имеет право знать, если хочет знать, брат, — говорит Грегори. Себастьян поворачивается к нему.

          — Но проблема, брат, в том, что у Хелены есть привычка задавать вопросы, на которые она на самом деле не хочет знать ответы.

          — Я хочу знать, — говорю я.

          — Почему? — спрашивает Себастьян, — Для какой цели это могло бы послужить?

          — Я могу быть свидетелем.

          — Опять же, какой цели это послужит?

          — У нее есть право, — повторяет Грегори.

          — Ты хочешь этого? — я поворачиваюсь к Грегори, — Ты хочешь быть после  меня? — Себастьян фыркает.

          — Я знаю свой долг как Скафони, — Грегори долго изучает меня, прежде чем ответить.

          — Но хочешь ли ты этого?

          — Хватит, Хелена, — говорит Себастьян, — Иди в свою комнату.

          — Я еще не ела десерт, — парирую я, когда появляется девушка с подносом пирожных.

          Себастьян прищуривается, глядя на меня, но ничего не говорит, когда девушка подходит, чтобы обслужить нас. Остаток ужина мы едим в тишине.

          Когда мы заканчиваем, Грегори отодвигает свой стул и идет к бассейну, садится на один из шезлонгов и достает пачку сигарет. Наверное, я удивлена, что он курит, когда закуривает сигарету и откидывается на спинку стула, чтобы посмотреть на ночное небо.

          Я чувствую на себе пристальный взгляд Себастьяна, когда вытираю рот, кладу салфетку на стол и встаю.

          — Сядь.

          — Ты выгонял меня несколько минут назад.

          — А теперь я хочу, чтобы ты села. Или ты хочешь погнаться за моим братом?

          Я смотрю на него в замешательстве на минуту, но потом сажусь. На моем лице расплывается улыбка. Это не очень приятная улыбка.

          — Ты ревнуешь? — я наклоняю голову набок, стараясь внимательно его рассмотреть.

          Он наклоняется ближе, и мне требуется все, что у меня есть, чтобы не отстраниться: — Будь осторожна с моим братом, Хелена. Он не такой, как ты думаешь. На самом деле, он такой же злой, как и все мы.

          Он откидывается на спинку стула, берет виски, которое приносит ему одна из девушек. Они должны знать его привычки наизусть. Ему даже не нужно шевелить пальцем.

          — Я не сомневаюсь. Но ты не ответил на мой вопрос, — говорю я.

Я знаю, что играю с огнем. Этот человек просчитывает каждый свой ход, и он гораздо более искусен в этой игре, чем я.

          — Хорошо, — он поворачивается к девушкам, которые убирают, — Оставь нас.

          Почти до того, как он заканчивает это говорить, они разбегаются, как мыши, исчезая в доме. Мое сердце падает в желудок, когда он поднимается на ноги, и я предвкушаю его наказание, потому что он накажет меня за это.

          — Наверх.

          — Зачем? Что ты собираешься делать?

          — Я собираюсь дать тебе то, что ты хочешь.

          Я бросаю взгляд на бассейн, туда, где Грегори, откинувшись на спинку шезлонга, курит сигарету, выпуская в небо кружок дыма.

          Я отрицательно качаю головой. Он одаривает меня улыбкой. Его тоже нельзя назвать приятным.

          — Ты боишься, когда я разоблачаю твой блеф, Девочка Уиллоу?

          Я откидываю волосы назад, и ноги скрипят по плитке.

          Себастьян протягивает руку. Его глаза ничего не выдают. Я протягиваю руку, чтобы вложить свою в его, и он ведет меня к бассейну. Я босиком, потому что сняла сандалии под столом. Трава между выложенными плиткой участками кажется прохладной и мягкой под моими ногами.

          Грегори поворачивается, чтобы посмотреть на нас, все еще курит, небрежно, но и что-то еще тоже. Что-то более темное, чего я раньше не замечала.

          Я отстраняюсь, но Себастьян притягивает меня к своей груди.

          — Не трусь сейчас, Девочка Уиллоу, — говорит он, целуя меня в губы.

          Я кладу руки ему на грудь, чтобы оттолкнуть его, но он обхватывает мой затылок одной рукой и не отпускает меня от своих губ, хотя и не скользит своим языком в мой, не сейчас.

          Но потом я чувствую его другую руку на своей спине, чувствую, как он расстегивает молнию на моем платье. Он все еще целует меня, когда стягивает бретельки с моих плеч и спускает вниз по рукам, так что я обнажена до пояса.