Взята

Двенадцатая глава

Хелена

Я не спускаюсь вниз завтракать. Я так же не хожу на обед. Я спускаюсь вниз только тогда, когда слишком голодна для того, чтобы оставаться в своей комнате.

Я знаю, что Себастьян не пошлет еду наверх. Я также знаю, что он прав в том, что когда-нибудь мне придется встретиться с ними лицом к лицу, но я буду откладывать это как можно дольше.

Вечер прохладный, и я закутываюсь в свитер. Я пришла последней. К тому времени, как я выхожу во внутренний дворик, семья собирается за столом. Люсинда и Итан пьют мартини, а Грегори и Себастьян - виски.

Для ужина накрыты два места, одно перед Себастьяном, а другое - перед Грегори, а Люсинда и Итан одеты в модные вечерние наряды. Может быть, это моя счастливая ночь, и они уходят.

Себастьяну либо скучно, либо он раздражен. Я вижу это по его лицу, по его позе. Он садится напротив Люсинды, которая стоит ко мне спиной. Он откинулся на спинку стула, откинув голову на спинку, и смотрит на нее пронзительным взглядом, пока не замечает меня.

Он переводит взгляд на меня. Я все еще не могу прочесть его мысли, но и отвести взгляд тоже не могу. Он что-то делает со мной. Как будто, когда он в комнате, есть только он и я, и каждый волосок на моем теле встает дыбом. Я не знаю. Как будто он крадет воздух из моих легких.

Я знаю, что другие чувствуют этот странный заряд между нами. Они должны это сделать. И я краем глаза вижу, как Итан переводит взгляд с меня на Себастьяна и обратно.

Я сказал Себастьяну, что ненавижу его, и на каком-то уровне я ненавижу, потому что он мой враг. Но я также знаю, что он - единственное, что стоит между мной и остальными. Я знаю, что они не тронут меня, пока я под его защитой.

Но дело не только в этом. Меня тянет к нему. Я хочу его. Я хочу, чтобы его руки были на мне. Я хочу, чтобы он был внутри меня.

Но самое страшное, что я хочу, чтобы он обнимал меня, когда я сплю.

Люсинда медленно вытягивает шею, и я прочищаю горло. Молчание стало неловким.

— Выпить? — говорю.

Себастьян указывает на длинный фуршетный стол сбоку, где расставлены различные напитки. Я вижу кувшин с мартини. Я иду налить себе, но девушка выходит вперед, чтобы сделать это за меня. Я смотрю, как она кладет три оливки в бокал для мартини и наливает прозрачную жидкость. Она протягивает его мне, и я делаю глоток. Я чувствую вкус мгновенно, как будто водка физически стекает по моим плечам.

Я помню, как мы с Эми, самой младшей из нас, тайком приносили водку, когда могли. Выпивали немного этого.

Мы начали делать это в ту ночь, когда моя мать застукала меня с мальчиком, когда отец хлестал меня ремнем до тех пор, пока я больше не могла двигаться.

Я все еще чувствую стыд той ночи. Унижение.

Она заставила моих сестер смотреть. Семейное наказание после настоящего семейного ужина. Она заставила меня раздеться догола ниже пояса и наклониться над недавно убранным обеденным столом, пока все они смотрели.

По крайней мере, она отослала горничных из комнаты.

Когда мой отец решил, что с меня хватит, она приказала ему продолжать до тех пор, пока рубцы не покроют меня от колен до ягодиц. Урок для моих сестёр, чтобы знали о последствиях, которые произойдут, если они попробуют то же самое.

Я думаю, что семья Скафони больна, но мы тоже больны, мы, Уиллоу.

Эми — единственная из моих сестер, по которой я скучаю.

— Тебе следует научить своего маленького питомца обращаться к нам с уважением, — говорит Люсинда, возвращая меня в настоящее.

— Я научу своего питомца делать так, как мне нравится, а не так, как тебе нравится.

Я беру хлебную палочку и поворачиваюсь, прислоняясь спиной к буфету, хрустя ею и молча наблюдая за ними, запивая своим мартини. Мне следует успокоиться. Я не ела весь день.

Сегодня ветрено, и Себастьян предпочитает, чтобы я носила платья, очевидно, потому, что мой гардероб на, примерно, девяносто процентов состоит из них. Я благодарна, что рукава моего свитера длинные, достаточно длинные, чтобы я могла держать их в ладонях.

Я кладу одну руку на живот и просто наблюдаю за тем, как угощаюсь второй хлебной палочкой.

Себастьян снова перевел взгляд на Люсинду, и я предполагаю, что они устраивают соревнование в гляделках, которое она проигрывает. Я поворачиваю костяное кольцо в руке, теперь зная, чья это кость, чувствуя, как при этой мысли во мне пробегает волна силы.

Это мой секрет. Только мой. У меня есть их часть. Моя тетя взяла палец своего ублюдка Скафони, вынула из него кость и сделала из нее украшение для себя. Череп, который она повесила себе на шею в знак своей победы.

Ее зарубка.

Как подходит череп.

Боже, я хочу смеяться. Я хочу громко рассмеяться.

«Твоя тетя была не совсем там, и определенно не до конца».

Черт, может быть, я тоже не совсем там, потому что с тех пор, как я пришла в это место, я чувствую себя сумасшедший.

Себастьян поворачивается ко мне. Он бесцеремонно отодвигает ногой стул рядом со своим.

— Сядь.

Я думаю, что теперь эти кинжалы направлены на меня. Я послушно подхожу к столу и сажусь.

Девушка, которую я узнаю по тем нескольким разам, когда она поднималась в мою комнату, быстро освобождает место передо мной.

— Я голоден, — говорит Себастьян. Он снова уставился на Люсинду и смотрит на неё сверху вниз.

Она допивает остатки своего напитка и встает. Итан следует ее примеру, и впервые я вижу нерешительность на его лице, и то, что сказал Себастьян, имеет смысл. Он не совсем там. Мне любопытно, что произошло, что это был за несчастный случай.

Я бросаю взгляд на Себастьяна. Он тоже смотрит на Итана, и я клянусь, что вижу в нем что-то похожее на раскаяние. Но это исчезает в тот момент, когда Люсинда заговаривает.

— Тогда мы отправимся в путь. Не хочу отрывать тебя от ужина, — она бросает на меня многозначительный взгляд, прежде чем повернуться, и Итан следует за ней по пятам.

Несколько минут спустя я слышу мотор лодки как раз в тот момент, когда открывается бутылка вина и подается ужин: стейк для каждого из братьев с гарниром из картофеля и жареных овощей. Для меня то же самое, но вместо говяжьего стейка у меня вегетарианская версия.

— Спасибо, говорю я девушке.

Себастьян и Грегори берут свои вилки и нарезают мясо. Я начинаю с кусочка картофеля. Когда я кладу в рот второй кусочек, Себастьян откидывается на спинку стула, а наблюдает за мной. Он в настроении.

— Я хочу, чтобы с этого момента ты спускалась каждый раз, когда нужно поесть.

— Я не завтракаю, — говорю я, зная, что это слабое оправдание.

— Хорошо, ты начнешь. Тем более, что мы приняли во внимание твою диету, и повар готовит для тебя специальные блюда.

— Почему вы обращаете на это внимание?

— Господи. Сможешь ли ты когда-нибудь просто быть благодарной и двигаться дальше?