Взята

— Моя семья уехала с острова на целый день, - я поворачиваюсь к нему.

— Когда ты сказал, что разобрался со своей матерью, что это значит?

— Это значит, что она дважды подумает, прежде чем снова причинить тебе боль. И чтобы уточнить, она моя мачеха.

«Мачеха?»

Но прежде чем я успеваю спросить еще, он снова уводит меня прочь.

— Сюда.

Мы прогуливаемся по территории, и я испытываю благоговейный трепет. Я никогда не видела ничего столь безмятежно прекрасного, как Изола Анабель. Трава пышная, окружающая ее вода — Адриатическая, я полагаю, — тихая и голубая.

Там есть бассейн, который зовет меня. С тремя сестрами плавание было моим временем побыть в одиночестве. Это мое убежище - находиться под поверхностью. Бассейн олимпийского размера, а по окружности расположены удобные шезлонги.

— Где находится сама Венеция?

— Примерно в пятнадцати минутах езды на лодке отсюда.

— И на этом острове больше никого нет, кроме вашей семьи и персонала?

— Правильно.

— Они тоже здесь живут, персонал?

— Да. Вон в том здании они живут, - он указывает на уменьшенную копию дома. Каменна кладка такая же красивая, как и у главного дома, расположенного в небольшом выступе деревьев.

Мы поворачиваем обратно к дому, где я вижу то, что, как мне кажется, может быть моей любимой частью – внутренний дворик. Это крытое пространство с большим камином, обеденным столом, который, похоже, вмещает примерно половину того, что внутри, с большими удобными стульями вокруг него и зоной отдыха с разноцветными подушками. Каждая зона отделена ковром, а над головой висит огромная марокканская лампа.

— Это прекрасно, - говорю я, мои глаза прикованы ко всему, захвачены всем этим, желая принять все это.

— Остров не очень большой, так что ты не заблудишься, если отправишься на прогулку, но тебе нужно постоянно сообщать кому-то, где ты находишься. Единственная часть, куда тебе не разрешается ходить, - это ист-сайд.

— Почему?

— Потому что я так сказал.

— В какой стороне Восток? У меня здесь нет чувства направления.

Он берет меня за руку, удивляя меня, ведет к противоположному краю дома и указывает. Странно, но на той стороне острова как будто темнее. Хотя я уверен, что это неправда. А сверху, над деревьями, я вижу серую каменную крышу здания.

— Что там? - спросил я. Я спрашиваю.

— Семейный мавзолей.

— Ой, - это все, что ему нужно было сказать.

На мгновение становится неловко, и я прочищаю горло.

— Ты сказал, что Люсинда Скафони - твоя мачеха?"

— Моя мать умерла, когда мне было два года. Люсинда жила с нами. Вообще-то она моя тетя. Сестра моей матери. Она вышла замуж за моего отца вскоре после смерти моей матери.

— О, - кажется, это единственное слово, которое я могу произнести сегодня, - Это... странно.

— Я догадываюсь, - он действительно улыбается, искренняя улыбка.

— Значит, твои братья - сводные братья?

— Да.

Он молчит о своей семье, и я хочу узнать больше о ней, но сейчас есть вещи поважнее, чем история его семьи.

— Могу ли я связаться со своей семьей? - он изучает меня.

— Может быть, только с моей тётей Хеленлй. Она очень старая. Я бы хотел позвонить ей.

— Расскажешь ей о наших жестоких обычаях?

— Она знает ваши обычаи. Она была Девушкой Уиллоу семьдесят лет назад, - он становится серьезным.

— Я не знаю сколько ей еще осталось, - я больше ничего не говорю, потому что уже чувствую, как потеплели задние части моих глаз, как будто слезные протоки готовятся выполнить свою главную работу.

          — Я подумаю об этом.

          Я почти хочу поспорить, надавить, но что-то подсказывает мне, что будет разумнее просто дать ему немного времени. В конце концов, он не сказал «нет».

          Я подхожу к бассейну, снимаю сандали и опускаю палец ноги в воду. Он следует за мной и садится на один из шезлонгов, широко расставив ноги, как обычно сидят мужчины.

          Сняв обе сандалии, я подхожу к краю выложенной плиткой площадки и ступаю на траву. Под моими ногами мягко и прохладно, когда я направляюсь к тому, что, как мне кажется, я видела из своей комнаты, - огороду. Оно намного больше, чем я думала. Я прохожу мимо двух фиговых деревьев, ломящихся от жирных, спелых плодов. Я выбираю один, отламываю стебель и смотрю, как сливочное молоко стекает по моей ладони. Я съедаю его и беру другой, продолжая идти туда, где слышу животных.

          Я вижу, что у них есть цыплята и несколько ягнят. Один подходит прямо к забору, когда видит меня, и я глажу его любопытную голову. Когда я была маленькой, у меня был домашний ягненок. Ну, мне дарили его не как домашнее животное, я просто сделала ее такой и назвала ее Хани. Вскоре после этого ее убили.

          Я до сих пор помню, как меня заставляли сидеть за столом, пока я не поем, через несколько часов после того, как мои сестры легли спать. После этого я отказалась от любого мяса.

          Когда я возвращаюсь к бассейну, я замечаю что-то на небольшом холме на противоположном конце огорода. Это единственная уродливая вещь в поле моего зрения, и мне требуется все, что у меня есть, чтобы отвести свой взгляд. Я делаю это только тогда, когда слышу, как Себастьян поднимается по тропинке мне навстречу, и я знаю, что он видел, что я это видел.

          Почему я подумала, что  он шутит? Что это была фигура речи?

          — Спасибо за экскурсию, - я прочищаю горло, - Я собираюсь зайти внутрь.

          — Но мы еще не закончили.

          Я снова бросаю взгляд через его плечо на столб для порки и делаю шаг в сторону, но он встает у меня на пути и берет меня за руки.

          Его глаза становятся темными, напряженными. Я концентрирую свое внимание на его шее. Я не могу выдержать его пристальный взгляд.

          — Ты не спросила, что это такое, - говорит он.

          — Отпусти меня.

          — Спрашивай

          — Мне не нужно.

          — Все равно спрашивай, Девочка Уиллоу.

          Я поднимаю на него глаза, ведь избегала его взгляда.

          — Неужели все будет так, как и говорит Саймон? Ты называешь меня Девочкой Уиллоу, и я должна делать то, что ты говоришь? - одна сторона его рта изгибается вверх.

          — Ты всегда должна делать то, что я говорю.

          — Я почти забыла.

          — Спроси меня, что это такое, Девочка Уиллоу.

          — Мне не нужно спрашивать. Я знаю.

          Он продолжает изучать меня так пристально, что я не могу отвести взгляд.

          — Скажи это.

          — Нет.

          — Скажи это, Хелена.

          — Это столб, где ты хлещешь нас, девочек Ивы.

          Его глаза стали почти черными, и я вижу, как двигается его горло, когда он сглатывает.