Взята

          Если бы я встретила Себастьяна при других обстоятельствах, я бы нашла его привлекательным, а не страшным, но это не то качество, которое поймало меня, как животное в клетку.

Он охотник, а я добыча.

Он и я, мы как-то связаны, и, может быть, это наша общая история или наша общая судьба. Эта безумная игра, в которую мы должны играть двое.

Я не знаю, что это такое, но это так.

Кольцо на моем пальце тяжелое.

Кость.

Внезапно я понимаю, что имела в виду моя тетя. Кольцо... оно сделано из человеческой кости. Я знаю это.

Я представляю свою тетю в этой комнате. Интересно, выглядела ли она так же? Возможно, я сплю на кровати, на которой когда-то спала она сама. Я представляю, как она стоит тут, почти как я сейчас, лицом к лицу со своим мастером Скафони, потому что они именно такие. Как и Себастьян. Мой хозяин.

Это слово вскипает у меня внутри, и я сжимаю руки в кулаки. Он подходит ближе ко мне, и я понимаю, что все это время он изучал меня. Себастьян приподнимает мои волосы и убирает их за плечи. Затем он берет меня за запястья, и когда обхватывает мои кулаки своими руками, я снова вижу, насколько он больше меня, потому что мои кулаки выглядят как у ребенка в его гигантских руках.

Он не пытается их открыть, но опускает мои руки по бокам. Когда парень касается моей челюсти, хоть это и легкое прикосновение, я вздрагиваю.

Он медленно приподнимает мое лицо, поворачивает его из стороны в сторону, проводит костяшками пальцев по синякам, прижимается к ним, как будто прилаживая пальцы к оставленным ими отметинам, убеждаясь, что они оставлены им. Кем ещё?

Затем скользит пальцами вниз по моему горлу, снова обхватывает его, и я паникую. Хватаю его за предплечье, готовясь оттолкнуть от себя. Сражаться, даже если это означает быть наказанной. Но он меня удивляет.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, - говорит он низким, но не резким голосом. Не угрожающим.

Он мог угрожать. Он мог сделать гораздо больше, чем просто угрожать.

Он мог бы бросить меня на кровать, раздвинуть мои ноги и взять то, что он хочет.

У меня здесь нет власти.

Физически, я ему не ровня. Я одна в доме моего врага.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, - повторяет он.

И я удивляюсь сама себе, потому что чувствую, как у меня начинают дрожать губы, чувствую прилив чего—то — Бог знает чего - от его слов, потому что они наполнены нежностью, и, может быть, я веду себя чертовски глупо, но, вдруг, мне просто нужно поверить в то, что он говорит это серьезно. Даже если это ложь, мне нужно за что-то держаться прямо сейчас.

Я опускаю руки по бокам, и когда он улыбается, проводит большим пальцем по моему лицу и смахивает слезу. Я опускаю свой взгляд. Он обхватывает мое лицо обеими руками и притягивает меня ближе.

— Посмотри на меня.

Я открываю глаза и смотрю на него снизу вверх. Он так близко. Я вижу каждую золотую искорку в его глазах, и прямо сейчас, словно более обнажена, чем если бы он осмотрел на мое тело... если бы он разложил меня, открыл и изучил каждую деталь меня.

Это было бы еще хуже.

Этот... Я не могу выдержать его пристальный взгляд, потому что сейчас он выглядит так, словно заглядывает мне в душу.

И я позволяю ему это.

Я моргаю, отворачиваю лицо, собираясь отвести свой взгляд, но поворачиваю его в его ладонь, и на одно безумное мгновение мне кажется, что я здесь в безопасности. В безопасности в его руках, в руках моего врага. Я качаю головой и рукой отвешиваю ему пощёчину.

— Ты не можешь этого допустить, - огрызаюсь я. В моем голосе больше силы, чем я думала, что смогу собрать.

Он прикасается большим пальцем уголка своего рта, как будто что-то вытирает. Затем его глаза сужаются, и я снова прижимаюсь к стене. Я думаю, он знает, что я имею в виду под «этим», хотя с трудом понимаю смысл своих собственных слов.

Ты не можешь этого допустить.

Он может забрать мое тело, но у него нет прав на мою душу.

У меня такое чувство, что он переживает то же самое, потому что он пожимает плечами и медленно оглядывает меня, как будто позволяя своему взгляду запомнить каждый дюйм кожи, подъем и опускание моей груди, вогнутость моего живота, изгиб моих бедер, даже хрупкость моих голых ног.

— Повернись.

Я смотрю ему в глаза, и они стали темнее, зрачки расширены.

— Почему я должен все просить дважды?

Я поворачиваюсь и понимаю, что стены не покрашены. На самом деле они оклеены богатой и очень тонкой бумагой с тончайшим рисунком из повторяющихся роз.

Это то, на чем я концентрируюсь, когда чувствую его пальцы на себе... когда я задыхаюсь от легкого прикосновения... когда он собирает мои волосы и перекидывает их через плечо, обнажая мою спину.

Через некоторое время я понимаю, что прислоняюсь лбом к стене. Интересно, отпечатают ли края бумаги свой «узор» на моей коже? Я внезапно чувствую усталость.

Он изматывает меня, хоть еще даже не прикоснулся ко мне. Еще не начал использовать меня так как он того желает.

Его пальцы играют, как на пианино, вдоль моего позвоночника, обводя каждый позвонок, словно перышком, как будто он знает каждый дюйм меня, каждый сантиметр моего тела.

Я кладу кончики пальцев на стену и провожу по узору из роз, ни одна из которых не больше ногтя моего мизинца. Они переплетаются и внезапно становятся ошеломляющими, когда они скручивают и поворачивают свои колючие, душащие стебли снова, и снова, и снова.

И я была неправа.

Здесь есть цвет.

Однажды я услышала, что белый цвет содержит все цвета радуги, и подумала, что это чушь. Но теперь я вижу это в розах, которые окружают эту тюрьму, мою комнату, взятую напрокат.

Я смотрю на него, прижимаюсь щекой к прохладной поверхности и знаю, что никакой отсрочки, никакого «разрыва в шаблоне» не будет. Розы обречены кружиться и кружиться, кружиться и кружиться, и душить жизнь в следующей.

Выживших не будет. Не после этого. Не после меня.

Кольцо моей тети, кажется, горит у меня на пальце.

«Я взяла у них».

Я смотрю на него, встречаю пустые глазницы на крошечном черепе и знаю, что это не просто кость, а кость Скафони, из которой состоит кольцо.

Я вздрагиваю от ледяного холода, пробегающего по моему позвоночнику.

Кость его предка - мое украшение, и мне хочется смеяться от этого. Но потом он прикасается ко мне, и внутри моего живота взлетают тысячи бабочек, когда его пальцы так легко касаются моей кожи, как будто он этого не делает. Как будто это мой разум играет со мной злую шутку.

Я хочу повернуться и посмотреть, чтобы убедиться, но затем он обхватывает мой зад обеими руками, как бы взвешивая или проверяя, возможно, для своего хлыста, а затем одной рукой собирает мои волосы, и впервые в жизни я проклинаю длину. Думаю, может быть, мне следует подстричь их коротко, побрить, как монах, потому что он накручивает их на свой кулак.