Страница 16 из 68
Четвёртая глава
Хелена
Я делаю так, как он говорит, но только после того, как немного посижу на кровати и пожалею себя.
Я трачу слезы на них, на моего врага. Я слаба. Боже, не прошло и двадцати четырех часов, как я смотрела на него сверху вниз, готовая и желая того, чтобы он выбрал меня только потому, что я думала, что он этого не сделает.
Но я жалкая и слабая.
Я встаю с кровати, беру стакан, который он оставил недопитым, и осушаю его. Я не особенно люблю виски, но я заставляю себя выпить и наливаю еще. Налейте еще один «щедрый» стакан этого напитка. Это неэлегантно, я знаю, но мне все равно.
Я сажусь на край кровати и пью его, как воду, а когда заканчиваю, заползаю на кровать в своих отвратительных ботинках, которые все еще на ногах, ложусь на бок и снова плачу.
Он прав. Мне нужно взять себя в руки. Но сначала мне нужно выбросить это из головы. Избавить себя от страха.
Я смотрю на кольцо моей тети. Она думает, что я сильная, но она ошибается. Я слабая. Такая слабая. Такая противоположность ей.
Когда моя мама усадила нас на наш шестнадцатый день рождения и рассказала нам эту часть истории Уиллоу, я поклялась, что не буду Девочкой Уиллоу, потому что это напугало меня до чертиков. И как только я смогла, убедилась, что не пройду испытание на девственность, думая, что это спасет меня.
Так что да, я слабая.
Трусиха.
«Есть причина, по которой это была ты, дитя».
Я сажусь, лезу в ботинок и достаю перочинный нож. Он был у меня всегда, но я никогда даже не препарировал им червя. Я открываю его сейчас, прикасаюсь к острию, вдавливаю его в кончик пальца, пока не вижу каплю крови.
«Они выбрали тебя, Хелена. Предки Ивы выбрали тебя.»
Хотела бы я знать больше о нашей истории. Лучше бы я изучала книги в библиотеке, а не претворялась, что это ненастоящее. Что это была архаичная традиция. Что я в безопасности.
Я не знаю, что связывает Уиллоу и Скафони. То, что связывало нас на протяжении многих поколений. Когда я была маленькой, и моя тетя Либби вернулась домой, нам сказали, что она была в поездке. Я была слишком мала, чтобы задавать вопросы. Затем наступило лето, скользящие запястья на старой кровати на чердаке семейного дома Уиллоу.
Я думаю, что единственная причина, по которой мои родители не придумали какую-нибудь историю, заключалась в том, что я та, кто нашла ее.
Я помню, что раньше боялась подниматься на чердак. Всегда думала, что там водятся призраки. Моя комната была прямо под ней, и единственная причина, по которой я вообще поднялась туда, заключалась в том, что кровь наконец-то капнула через трещину в потолке мне на ногу.
Кап, кап, кап.
Окно было открыто. Это было самое жаркое лето, которое я помню. На третьем этаже кондиционер работал не так хорошо, и в такую жару было трудно спать.
Когда я проснулась, то увидел красные капли на своей ноге. Я помню, как подумала о том, что это странно выглядело, и задалась вопросом, что это было. В этот момент упала еще одна капля, и я поднял глаза для того, чтобы увидеть пятно на потолке.
Каждый раз, когда вспоминаю ту ночь, никак не могу понять, зачем я туда поднялась. Почему я не пошла будить своих родителей. Но я этого не сделала. Я взял свой фонарик, плюшевого мишку и поднялась по старой шаткой лестнице на чердак.
Я помню, как впервые увидела свою тетю, лежащую в этой кровати. Я подошла к ней, чтобы спросить, почему она не спит в своей комнате, где не так жарко. Вот тогда-то я и увидела лужу засыхающей крови, в которой она лежала. Увидела, какой неестественный у нее цвет. Такой серый.
Раньше она была такой хорошенькой всякий раз, когда я смотрела на фотографии моей матери и ее сестер. На самом деле тетя Либби была самой красивой из них всех.
Но не после того, как она вернулась домой после тех лет, что провела в семье Скафони. Они украли ее красоту. Ее юность. И, в конечном счете, ее жизнь.
Я поворачиваю кольцо на пальце, смотрю на череп. На выпуклые глаза, размазываю капельку крови по кости.
Он сделан из кости. Как кто-то это делает? Я поворачиваю его снова и чувствую три острых кончика аметистов.
«Они выбрали тебя, Хелена».
Я ложусь обратно и закрываю глаза. Я устала. Не думаю, что он вернется сюда, и не думаю, что он впустит сюда своих братьев или мать. Я без сомнения знаю, что Себастьян Скафони отвечает за всю свою семью. Даже за его мать.
Я просто не могу понять, что это значит для меня.
———————
Когда я просыпаюсь, я снова сбита с толку. Мы больше не летим. Я могу сказать это еще до того, как открою глаза, потому что больше не слышу постоянного двойного шума самолета в воздухе. Мой рот словно набит ватой. Я хочу пить. Мы приземлились?
Я открываю глаза и начинаю понимать, что лежу на большой кровати в огромной спальне. Стены кремово-белые, и на одной из них есть два окна. Тяжелые шторы цвета старой бумаги закрыты, но солнце пытается проникнуть сквозь щель между панелями.
У дальней стены стоит большой комод, похожий на антикварный, и зона отдыха с сиреневым шезлонгом. Маленький круглый приставной столик с тремя изящными ножками стоит рядом с ним, а другой, побольше, стоит с другой стороны.
Я немного приподнимаюсь. Атласное одеяло спадает, и я понимаю, что я голая.
Быстрый взгляд говорит мне, что я совершенно голая.
Должно быть, кто-то раздел меня. Был ли виски настолько крепким, что я не помню, как мы приземлились, и не помню, как с меня сняли одежду после того, как меня внесли в эту комнату?
Мгновенная сенсорная инвентаризация говорит мне, что меня не изнасиловали — если не считать этого раздевания.
Я натягиваю одеяло обратно до подбородка и свешиваю ноги с кровати. Включаю лампу на прикроватной тумбочке, потому что, если не считать полоски солнечного света, которые стараются пробраться сквозь окна, внутри темно. Лампа красивая, напоминает одну из тех венецианских ламп Тиффани с различными цветами стекла. Единственный предмет, который не вписывается в данный интерьер находится на тумбочке - мой перочинный нож.
Неужели тот, кто раздел меня, позволил мне оставить его себе?
Я встаю, стаскиваю одеяло с кровати и заворачиваюсь в него.
Есть еще одна дверь, которая, как я вижу, ведет в ванную, поэтому подхожу к ней, медленно крадучись, хотя не думаю, что там кто-то прячется. И я определенно спала в комнате одна.
Оказавшись в ванной, я закрываю дверь и включаю свет. Комната большая, достаточно большая для того, чтобы быть ванной хотя бы для двух человек, с отдельным стоячим душем, который так же был создан для двоих, отгороженного унитаза и двух раковин, которые стоят на подставках.
Над ванной есть большое окно. Это витражное стекло, и солнце заливает комнату красивым пурпурно-голубым светом. Я заметила, что она запечатана, поэтому ее нельзя открыть. Я не могу выглянуть наружу, чтобы попытаться понять, где нахожусь. А теперь попытайтесь понять то, насколько будет трудно убежать и исчезнуть отсюда.