Взята

          Я уже стою на ногах, и она тоже: — Никто не собирается тебя колоть, Хелена. Не драматизируй.

          — Не драматизируй? - она останавливается и смотрит на меня снизу вверх.

          Я не комментирую данный момент. Знаю, ей потребуется время, чтобы смириться с данной ситуацией и принять ее.

          — Тебе это кажется смешным? Посадил меня и моих сестер на блоки, как будто мы рабы, выставленные на аукцион, одел нас в ветхий старый... пергамент...

          — Вряд ли это был пергамент...

          — Разглядывая нас, одну за другой, оценивая нас, пока твои братья смотрят. Один из которых едва мог удержать свой член в штанах, пока ты... ты...

          — Успокойся, - предупреждаю я, и когда я делаю шаг к ней, она отступает.

          — Пока ты прикасался ко мне так, как ты это делал. Вы больны, все вы, но особенно ты! Ты думаешь, это смешно? Похищение - это смешно? Делать кого-то рабом для тебя, для твоей семьи, это смешно?

          — Не просто кто-то, - говорю я, сокращая расстояние между нами, чтобы она оказалась спиной к стене.

          — Ты, - она поднимает руку, чтобы дать мне пощечину, но я ловлю ее за запястье.

          — Никогда так не делай.

          Она пытается сделать тоже самое другой рукой, но и ее я  ловлю. Я поднимаю их над ее головой и наклоняюсь к ней, прижимая ее спиной к стене.

          — У тебя проблемы со слухом, Девочка-Уиллоу?

          — Меня зовут Хелена.

          — Тебя зовут Девочка-Уиллоу, когда я так хочу и я хочу, чтобы это была Девочка-Уиллоу.

          Она пытается высвободить руки, но она в ловушке. Когда Хелена пытается удержать меня, я зажимаю ее ногу между своих бедер. А потом она делает нечто совершенно неожиданное.

          Она плюет.

          Прямо мне в лицо.

          Инстинктивно я перекладываю оба ее запястья в одну из своих рук и поднимаю руку ладонью вверх, готовый нанести удар, но она издает полу-крик, и я останавливаюсь, потому что, черт возьми, что я делаю?

          Ее глаза огромны, и я задаюсь вопросом, не шокирована ли она тем, что только что сделала, так же, как и я.

          Я люблю свою руку, ту, которая была готова дать ей пощечину и вытереть слюну, гнев нарастал во мне, как лава, поднимающаяся из вулкана на грани извержения.

          Я хватаю ее за челюсть и заставляю поднять лицо. Смотрю на ее черты, красивые и нежные. Она намного меньше меня. Моя рука рядом с ее лицом, она огромная.

          — Будь осторожна, Девочка-Уиллоу. Я могу раздавить тебя, - когда она моргает, слезы текут по ее щекам.

          Я наблюдаю за ней: даже дикие лошади не смогли бы отвлечь мое внимание от нее. Я теряюсь в ее печальных, испуганных глазах цвета полуночи. Синева светлеет, когда она плачет, и сейчас она такая чертовски красивая, такая мягкая, уязвимая и испуганная, с мокрым лицом, припухшими губами и широко раскрытыми глазами.

          Некоторые женщины красивее всего, когда плачут. Она одна из них. И я хочу ее слез. Это отвратительно, я знаю. Болезнь. Я болен. Но я хочу их.

          — Ты же не раздавишь меня? - спрашивает она едва слышным шепотом, - Но это все, что ты будешь пытаться делать? Все твои братья будут пытаться делать?

          Я отпускаю ее и отступаю назад. Я понимаю, что это значит. Мы не берем Девочку Уиллоу за ее разговорные навыки. Она будет нашей игрушкой во всех отношениях. И в этой части я не могу отмахнуться от того факта, что это меня беспокоит.

          — Ты остаешься здесь и попытаешься обдумать своё поведение.

          — Остаться здесь? Куда бы я пошла? Мы в гребаном самолете.

          — Потрать это время, чтобы, блядь, смириться с тем фактом, что ты принадлежишь

мне.

          — Пошел ты, - я фыркаю.

          — Хочешь совет, Хелена? - спрашиваю я, беря ее за руки. Сжимаю, - попробуй придумать, как не злить меня. Это может помочь тебе вспомнить, что ты принадлежишь мне. Что я твой хозяин, и что мне будут повиноваться. Все ясно?

          Когда она не отвечает сразу, я встряхиваю ее.

          — Все ясно? - я спрашиваю.

          — Да!

          — Хорошо, - я подхожу к двери,

          — Я видела Либби, - шепчет она, — Она была моей тетей.

          Я останавливаюсь, моя рука на дверной ручке.

          — Последняя Девочка Уиллоу, - говорит она, как будто мне нужно это уточнить.

          Я выпрямляюсь.

          Я знаю.

          Я помню Либби.

          Я поворачиваюсь к ней.

          — Выпей, блядь, выпей. Возьми себя в руки.

          Ее грудь вздымается с каждым вздохом, и ей нравится проводить тыльной стороной ладони по лицу.

          Я открываю дверь и выхожу в главную комнату, где моя семья, моя гребаная семья, наслаждалась развлечением.

          — Она доставляет тебе какие-то неприятности, брат? - спрашивает Итан, вытаскивая оливку из своего стакана и бросая ее в рот, — Я же говорил тебе, что тебе следовало взять кого-нибудь из остальных. В любом случае, они были красивее. Мама, ты так не думаешь? Они были красивее, - Люсинда игнорирует его.

          — Тебе следует выпороть ее, Себастьян. Как только мы прибудем. Это единственное, что действует на шлюх Уиллоу, - она допивает свой мартини.

          Я подхожу к тележке с напитками, вырываю стакан из рук служащего и наливаю себе двойную порцию. Я делаю большой глоток, прежде чем повернуться к ним.

          — Я рад, что тебе понравилось шоу, но там, где это касается моей Уиллоу, не лезь не в свое гребаное дело.