Усадьба толстушки Астрид

— Астрид, — вымолвил Дермид, — никто тебя не гонит… Но неужто так плох этот твой Васс? Ладно ты, девчонкой была, но как же твоя бабушка в нем паршивца не увидела? Она ведь прозорливая была и так радовалась, когда тебя замуж за него выдала.

— Да, радовалась. Говорила, что он далеко пойдет… Вот он и ищет себе новую жену, богатую. С меня-то все уже взял.

— Какая скотина, — покачала головой Лесли, и я выдохнула про себя: мне начинают сочувствовать.

— И никто не заступился за тебя? — спросил хмуро Дермид.

— Небось, только рады избавиться от чужачки… Так и не приняли меня, дикаркой лесной называли.

И снова, снова треклятое молчание! У меня аж давление скакнуло. Поужинала, блин… поговорила со «своими»… как бы не выгнали с вилами! И в моем-то мире многие разведенных женщин вовсю полощут, а уж тут…

Дермид резко встал из-за стола и сжал руки в кулаки.

— Какой позор! — сквозь зубы проговорил он. — Даже не верится! Не припомню, чтобы у кого-то из моих знакомых такое случалось!

«Доигралась, Аня…»

— Уж я бы поговорил с этим… с этим Тейгом! Я бы начистил ему лицо!

— А мы его еще принимали радушно, когда дом продавал, — добавила Лесли сердито.

— Астрид! — рявкнул лавочник.

— А?

— Молодец, что приехала! Правильно сделала! А то, что без всего осталась – это ничего, это наживное. Вот как вернется барон, я сам к нему схожу, потолкую насчет тебя.

— Вернется? — переспросила я. — Так его что же, нет в Тулахе?

— Нет. Болеет, кашель измучил. Потому и уехал к югу, в храм к жрицам, которые всякие хвори излечивают.

Вот он, закон подлости в действии! Барон Даммен – настоящий домосед, не любит выбираться далеко от дома, а я приехала как раз в тот редчайший момент, когда его нет!

— А кто же тогда принца сейчас принимает? — спросила я раздосадованно. — Супруга его, баронесса?

— Жена с бароном уехала, так что в замке только слуги остались.

— Отец, — встрял в разговор подросток с ломающимся голосом, — раз нет барона, принц будет распоряжаться в его замке?

— А грабителей он казнит? Мы это увидим? — спросила Нетта.

— Вы-то куда лезете? Не до вас! — отмахнулся от детей Дермид. — Астрид, бабушка твоя хорошей женщиной была, много добра Тулаху сделала, да и я тебя еще девочкой маленькой помню, как ты пела нам на праздниках… раз так все сложилось, живи у нас, сколько нужно. И денег не надо. Я понимаю, каково женщине одной статься в этом мире…

— Спасибо, — ответила я, и расстроенная, что барона нет, и приятно удивленная решением лавочника. — Не зря меня так домой тянуло.

Дальше были долгие расспросы о моей жизни в долине, о храме и разводе, да и о принце мы снова заговорили, и снова на пиво и пирог налегли. Но силенок у меня оказалось поменьше, чем у местных, так что я раньше всех удалилась, точнее, поднялась с гудящей головой в свою комнату, и, кое-как стянув с себя платье, легла в кровать.

А потом как-то резко настало утро, и в дверь забарабанили. Когда я встала, дотащилась до двери и открыла ее, на пороге стояла возбужденная Нетта.

— Тетя Астрид, одевайтесь сейчас же! Вас каэр ждет!

— Какой? — ошалело спросила я.

— Ой, красивый, — выдохнула девушка, — светленький такой!

— А почему он меня ждет, Нетта?

— Так папа мой ему на вашего Тейга пожаловался. Точнее, не ему, а принцу. Принц же заходил к нам, представляете! Спросил, чем живете, всем ли довольны. Папа ответил и про вас упомянул. А принц и говорит: разобраться надо, кого это Тейг Васс обидел. Вот каэра и оставил вместо себя. А сейчас он в лесу опять, дичь добывает.

— Кто? — совсем растерлась я.

— Да принц же! В лесу! А внизу вас каэр ждет! Тетя Астрид, одевайтесь скорее!

Я «угукнула» и стала собираться, лихорадочно вспоминая про себя, что такого еще я успела вчера наговорить на пьяную голову местным, и предполагая, что они, в свою очередь, наплели аж самому принцу-герцогу.

Я быстро, как могла, собралась, и спустилась на первый этаж, где стоял у прилавка тот самый блондин, который поймал мою фляжку и подал мне ее потом. Нетта, спустившаяся раньше меня, подошла к нему, поклонилась и сообщила:

— Господин, вот и она.

«Она», то есть я, приблизилась к каэру; он повернулся ко мне и окинул взглядом.

Глаза у него оказались зелеными, а лицо узким, с четкими продолговатыми чертами. Да и сам высокий, сухощавый, без намека на мягкость что в лице, что в фигуре. Собранный, закрытый, холодный… и красивый – не обмануло первое впечатление.

— Господин, — поклонилась я ему.

— Ты жена Васса? — спросил каэр. Голос у него оказался суховатый под стать внешности.

— Бывшая жена, — ответила я.

Каэр снова окинул меня взглядом, в котором четко читалась оценка моей персоны, и произнес:

— Рэнд Тейг Васс состоит в личной страже принца, и порочить его имя – значит, порочить имя принца, вашего нового герцога. Ни один жрец не разведет мужа и жену без серьезного основания. Мне сказали, ты больна, не можешь иметь детей. Основания серьезнее быть не может. Здесь мне рэнда Васса не в чем упрекнуть. А вот тебя – есть в чем. Почему ты жалуешься, что осталась без денег? Неужели рэнд Васс не вернул тебе приданое и не назначил содержание? Где твои старшие родственники-мужчины? Почему ты разъезжаешь по герцогству одна?

Я опешила, и дело даже не столько в напоре, сколько в тоне и холодности этого каэра. Меня словно в лужу окунули, поэтому я не смогла сразу собраться.

Каэр же, глядя на меня как строгий учитель, потребовал ответа:

— Так тебе выплатили деньги или нет?

— Выплатили, но не все.

— Почему не все? И где твои старшие родственники? Не тебе решать такие дела.

— У меня нет родственников, я одна.

— Странно. Тогда бывший муж должен был о тебе позаботиться, или его родственники. Разъезжать одной – это верх глупости. Благодари богов, что на этой седмице его высочество захотел поохотиться в этой части Тулаха, иначе бы твой дилижанс ограбили, и ты осталась бы и без денег, и без чести. Запомни хорошенько, что я сказал насчет жалоб и самовольства, и впредь таких глупостей не совершай. — Каэр сунул руку в прицепной карман с вышитыми на нем инициалами, достал оттуда маленький мешочек и, опустив на прилавок, сказал Дермиду, все это время наблюдавшему за нами: — Ты побеспокоил принца, ты и проследи, чтобы эта женщина не жаловалась больше. Здесь десять золотых ренков. Этого ей с лихвой хватит на жизнь, пока барон Даммен не вернется и не найдет ей нового мужа.

— Да, господин, — кивнул Дермид.

А каэр, не соизволив больше на меня глянуть, вышел из лавки.

— Вот и разобрались, — сказал лавочник.

Разобрались ли? Первым моим побуждением после того, как я опомнилась, было схватить этот самый мешочек с деньгами, догнать каэра и швырнуть его прямо ему в высокомерное лицо! Я даже шагнула к прилавку и схватила мешочек. И, ощутив его тяжесть, прикинула, что может произойти дальше. Если я устрою скандал, меня и выпороть могут при всем честном народе, и жители Тулаха в этот раз точно меня не пожалеют, дурой назовут.

Умная женщина в моем положении не должна выделываться перед всемогущей аристократией, умная должна взять, что дали, и благодарить.

«Спокойствие, Аня, — сказала я себе, хотя внутри у меня аж все клокотало от обиды, унижения и острого чувства несправедливости, — это другой мир со своими правилами, не высовывайся, и так уже ошибок наделала».