Страница 98 из 134
‑ Я не знаю, что думать о тебе, Варран. В прошлый раз ты надеялся купить расположение Повелителя за мешки орехов и сыра, как будто бог богов это рыночная бабка. Скажи спасибо, что я тогда отпустила тебя без проклятья. Я не собираюсь беспокоить Повелителя понапрасну. Лучше вернись к своей сестре и побудь с ней. Если мой господин и правда выбрал ее, то в Вечном мире вам уже не встретиться.
Кажется, ведьма усмехалась. Сказать точнее Ун бы не смог, ветер подхватил длинные красные пряди, и он заметил, что правый бок ее, ближе к груди, покрывали старые бледные рубцы.
‑ Идите откуда пришли, ‑ властно сказала она.
Ун понял, что Варран поднялся, только когда спина понурого норна перекрыла ему обзор. И что теперь? Не собирается же Варран вот так просто взять и уйти? Сколько они ехали сюда? Часа два? Три? Достаточно, чтобы небо начало отдавать розовым. И ради чего? Чтобы эта актриска, изображавшая чуть ли не божество, выставила их? Чтобы семья Никканы погрузилась в еще большую безнадегу?
«Я уже ничего не испорчу», ‑ решил Ун, подошел к лестнице, оперся о нижнюю ступень и сказал:
‑ Меня зовут Ун, ‑ знала ли ведьма, кто он такой? Точнее, кем был его предок? Имело ли это для нее хоть какое-то значение? Будь она норнкой, все было бы куда проще. – Мы ехали сюда долго, и Варран привез твоему… богу подарок, который было очень непросто достать. Может, ты хотя бы посмотришь? ‑ и секунду подумав, добавил через силу: ‑ Пожалуйста.
Ведьма запрокинула голову. На Уна уставились неподвижные, как у совы, темно-желтые глаза.
‑ Что ж, Варран, хорошо. Давай посмотрим, что ты принес в этот раз.
Варран, который все это время стоял, застыв в полупоклоне, схватил мешок, начал подниматься по ступеням, но, не дойдя двух, остановился и медленно протянул ведьме свою жертву.
‑ Благодарю вас, госпожа Око! Если господин будет так добр принять наш дар…
Пока Око неспешно развязывала веревку, Ун заставил себя смотреть на ее лицо. Ему хотелось увидеть удивление или страх, но, заглянув в мешок, она даже не вздрогнула, тонкие губы на секунду растянулись в улыбке, которая тут же исчезла.
‑ Рука? И все?
‑ Ее взяли от еще живого норна, госпожа Око! ‑ поспешил оправдаться Варран.
‑ А где остальное?
‑ Его повесили.
‑ Какая напрасная трата. Могли бы оставить руку для петли, а Повелителю принести остальное. Мой наставник говорил правду, народы в Мертвом мире неблагодарны. Они не ценят дары господина, его свет и огонь. Да простит и сжалится он над ними за небрежение его голодом. Но ты, Варран, принес достойную жертву по своим силам.
Око вытащила руку из мешка за запястье, прикинула ее вес, как норнские хозяйки на рынке в Хребте прикидывали вес рыбы, мертвая плоть уже начала темнеть, из обвязанного тряпками среза капнуло что-то темное. Ун попятился.
‑ Неужели для потомка освободителя богов эта мертвечина настолько красивее меня?
Ун не сразу понял, к кому были обращены эти слова. Око наградила его короткой усмешкой и все тем же неподвижным взглядом, в котором не было ни смеха, ни злости.
‑ Так смотрел на меня, не отрываясь, а теперь нос воротит.
Варран обернулся, и чувства норна считать было проще простого: в округлившихся глазах ужас боролся с немой мольбой. Ради него и Никканы Ун сдержался и не стал ничего отвечать на едкие слова.
«Если я сейчас начну препираться, ‑ подумал он, поднимаясь в святилище вслед за Варраном и Око, ‑ то она может не согласиться помогать».
Внутри руины оказались такими же тоскливыми, как и снаружи. У самого входа лежала поваленная статуя какого-то божка. Каменная стройная фигура утопала в сухих листьях и прочем лесном соре, слоями покрывавшем пол святилища. От перегородок, некогда деливших зал на комнаты и коридоры, остались только столбы да несколько рядов стесанных временем камней. Единственное, что здесь уцелело – две боковые каморки. Одну Ун видел насквозь, другая была занавешена темным пологом, из-за которого тянуло дымом и жженым грре-мхом.
Неужели Око и правда жила здесь? Или это тоже было частью спектакля, разыгрываемого в лучших столичных традициях? Судить об этом Ун бы не взялся, но не сомневался в другом: какие бы боги не жили здесь прежде, в нынешнюю эпоху вечного мира они всухую проиграли свой дом трем чернокронным деревьям. Эти деревья-великаны не просто возводили купол из веток над святилищем, их витиеватые, закрученные щупальца тянулись к еще стоявшим стенам, не то поддерживая их, не то давя и стремясь окончательно свалить.
Ведьму этот непорядок нисколько не волновал. Она прошла к самому старому и широкоствольному из деревьев, ступая босыми крепкими ногами по колючкам, листьям и обломкам камней с той же легкостью, с какой звери ходят по своим тропам, запрыгнула на корень, выпиравший из пола на целый локоть, и заговорила громко, точно ей приходилось перекрикивать толпу:
‑ Мой господин! Ты уголь, начало и конец пламени, ты, давший горячую кровь мертвому миру! Ты супруг той, что подарила плоть и разум нам, непокорным и непомнящим добра! Ты, великий, преданный и ослепленный! Слышишь ли ты меня?
Ей, разумеется, не ответил никто, кроме завывающего над лесом ветра. Она спустилась на пол и медленно пошла вдоль остатков стен.
‑ Святилище твое велико, мой господин! Оно полно золота, даров и тысячи голосов славят твое имя!
Ун на всякий случай огляделся еще раз, но руины вокруг и теперь не показались ему ни золотыми, ни даже позолоченными. Если тут и было когда-то что-то дорогое, то все это давно вынесли, а единственным из «тысяч голосов» был Варран, вновь упавший на колени.
‑ И сегодня в час близкий к закату твоего великого ослепленного ока этот смиренный сын берега, который не касается соленых вод, и смиренный сын топи принесли дар, малый и жалкий, ‑ Ведьма то несла эту несчастную руку как младенца, почти баюкая ее, то поднимала вверх, будто показывала каким-то придирчивым и внимательным зрителям. ‑ Но смири свой гнев, мы малы. И не в наших силах принести тебе достойную жертву!
Око прошла к дальнему углу зала, где был выложен большой круг из камней, внутри которого пол был тщательно вычищен, хоть и черен от следов залы. Она сняла с руки повязки, отбросив их, положила дар в центр круга, так что ладонь с поджатыми пальцами стала напоминать огромного паука или скорпиона, и низко поклонилась, а когда выпрямилась и обернулась, Ун увидел, что грудь ее вымазана чем-то темно-красным.
‑ Надо собрать сухого хвороста, да побольше. Масло у меня есть...
Ун поморщился, приходя в себя и понимая, что все это время стоял, замерев, и неотрывно следил, но не за ведьмой, а за этим нелепым обрядом. Что за дикость! Отец бы никогда не поехал сюда. Он часто говорил, что существует множество вещей, недостойных раанского любопытства.
‑ Я подожду у «Вепря», ‑ сказал Ун Варрану и ушел, стараясь шагать неспешно, хотя затылком чувствовал неподвижный совиный взгляд.
Вернуться к автомобилю оказалось непросто. Сначала Ун подумал, что нашел ту невидимую глазу тропу, которой вел его норн, но на пути снова и снова непроходимой стеной вставили заросли терна с колючками длиною в палец. Он снова и снова огибал их, чувствуя, что берет слишком сильно вправо, пытался приметить что-то знакомое, отыскать хотя бы один ориентир, но все старания его были напрасны – по дороге к святилищу он не пытался запомнить никаких приметных кустов или деревьев. Еще одна маленькая недальновидная глупость, которая могла обречь его на большую беду.